Книга Тайна «Лисьей норы», страница 95 – Виктория Дьякова

Зоя и вправду была красивая. В ее внешности было заметно что-то восточное. Одни говорили, будто Зоина бабка, украинка с Шепетовки, сосланная в 30-х годах в Сибирь, сошлась с осевшим там еще с царских времен японским военнопленным, и он является отцом Зоиной матушки – отсюда у нее невысокий рост и черные, как смоль, густые волосы. Другие уверяли, что это вовсе не так, иначе как бы Зоин отец сделал карьеру на заводе, если в роду его жены – военнопленные? Убеждали, что вовсе не японец, а якут с алмазных приисков был Зоиным дедом. Он рано умер от воспаления легких, и бабушка подалась в Солнцевск, где нанялась на завод. Дочка же, когда подросла, вышла замуж за перспективного молодого инженера, который впоследствии стал главным технологом, – простая история.

Так или не так, но мне вначале все эти рассказы были безразличны. Нельзя сказать, что сразу наповал я был сражен красотой девушки – вовсе нет. Со мной в классе в Ленинграде учились не менее симпатичные девушки, причем не одна. С моей соседкой по парте Милой мы договорились писать друг другу письма. Зоя показалась мне провинциальной, мало начитанной. Скорее, она первая обратила на меня внимание – ей было интересно со мной. А мне с ней – не очень.

Все началось на дне рождения у Вовки Яковлева, нашего одноклассника и моего приятеля. Он так же, как и я, болел за ЦСКА в хоккее, боготворил Харламова, и на этой почве мы с ним сдружились. Это было в мае, родители Вовки уехали на огород, чтобы не мешать веселью. В конце праздника Зоя попросила проводить ее домой. Она объяснила это тем, что живет на другом берегу речки и идти надо мимо заводского клуба. По ее словам, клуб располагался в заброшенной господской усадьбе, а в ней, по слухам, по ночам бродили призраки.

Так я впервые узнал о елениевском доме. Ни в каких призраков я тогда не верил, но видел, что Зоя действительно боится, да и самому мне пора было уже домой. По дороге Зоя рассказала мне, что знала о Елениевых: о графе-путешественнике, о его прекрасной колдунье-жене, о детской колонии, которая располагалась в здании до войны. История Елениевых показалась мне тогда сказкой – я так и сказал Зое, мол, все это враки. Я даже не представлял себе, насколько близко мне придется познакомиться с ней в дальнейшем.

Проходя мимо клуба, он был уже закрыт, я не почувствовал ничего особенного, хотя Зоя все время озиралась. Просто дом и дом. Я даже сказал, что для того, чтобы преодолеть свой страх, надо подняться над ним. Сделать то, чего боишься, например, пойти в клуб ночью. И вот увидишь, уверял я, ничего не будет. Зоя возражала отчаянно. Позднее я понял, как она была права. И лучше бы я никогда этого не предлагал.

Мы прошли через мост и подошли к трехэтажному кирпичному дому, где жила Зоя. Я снял с нее свой пиджак, который накинул ей на плечи от ночной прохлады, она же вдруг поцеловала меня в щеку и, страшно смутившись, убежала.

На следующий день в школе Зоя боялась смотреть мне в глаза, все время отворачивалась. Я же сделал вид, что ничего особенного не произошло, и как ни в чем не бывало решил за нее контрольную по физике, в которой она ничего не понимала.

Наступило лето, каникулы. Как обычно, я уехал на два месяца к маминой сестре в Геленджик. А когда вернулся в августе, Зоя встретила меня с неожиданным предложением. Она сказала, что намеревается пойти ночью в клуб, как я говорил, и доказать мне, что она вовсе не трусиха. Вот даже умудрилась сделать копию ключа от черного хода. “Верка дала за итальянскую помаду, – сообщила она. – У нее бабушка – сторожиха в клубе”. Мне же предлагалось стоять и смотреть, как она это будет делать.