Книга Псевдоним «Эльза», страница 2 – Виктория Дьякова

Маннергейм часами простаивал под окнами пансиона, и в конце концов Зина сдалась. Маша не упрекала её – Зина была одна, она была в отчаянии. Состояние сестры ухудшалось, княжна не получала достойной медицинской помощи – врач приходил всего раз в неделю и не очень-то интересовался пациенткой. Возможно, просто не знал, что делать. Барон Маннергейм сразу же решил везти Машу к себе на родину. Он рассчитывал на свои связи со шведами, и действительно шведский хирург сделал в Хельсинки операцию, после которой княжна пошла на поправку, во всяком случае, опасения за её жизнь исчезли. Челюсть восстановили из взятой из бедра кости, речь вернулась, но появилась хромота и сильные боли в ноге. Операцию оплатил Маннергейм, взял в долг у шведской родни. Зина хотела продать фамильные драгоценности, княжескую диадему и ожерелье из сапфиров, которые Маша взяла с собой из Петербурга в свой последний приезд в столицу, но барон не позволил ей. Все расходы взял на себя. Он же сообщил Зине о гибели бывшего жениха Маши князя Григория Белозёрского в бою под Царицыном в 1919 году. Ему написал один из старых гвардейских приятелей, служивших у Деникина.

Зина плакала, она не знала как сказать Маше, которая была ещё слаба. Как сказать о смерти Григория, а особенно о том, что незадолго до гибели он всё-таки обвенчался с той, другой, «капитанской дочкой» Катенькой Опалевой, ради которой, собственно, и расторг помолвку с Машей. И как Белозёрский мог жениться на этой Опалевой – девице без роду, без племени! Они были из таких разных кругов, что даже казалось странным, как судьба могла свести их вместе. Увы, Катенька являлась воспитанницей матери Григория, княгини Алины Николаевны. И из-за этого вся жизнь Маши оказалась разбита.

Зина мучилась сомнениями – но Маша догадалась сама. И о венчании, и о смерти. И на удивление сестры восприняла сообщение спокойно. Как будто знала. В беспамятстве она видела, как Гриц падает с коня, и всё вокруг залито кровью. Она знала, что ему не выжить. Да и какой смысл? Что будет он делать в Париже? Блестящий князь Империи, канувшей в небытие? Волочиться за богатыми француженками, в надежде, что его возьмут на содержание? Служить таксистом, швейцаром в отеле? Бог миловал его, а вот её – нет. Ей остались долгие, одинокие дни в имении на берегу озера – единственном, которое уцелело. На небольшую пенсию от финского государства, выделенную при содействии всё того же Маннергейма. И только портрет князя Белозёрского на каминной полке в драгоценной раме, украшенной сапфирами, теперь напоминал об исчезнувшей Империи, о разбитых надеждах и мечтах, о прошлой жизни, кажущейся сном.

Рядом на ковре завозилась овчарка Магда – верная спутница Маши все эти годы. Преодолевая боль, Шаховская наклонилась, почесала собаку между ушами. Она нашла Магду щенком на соседнем хуторе, сожженном красными во время Гражданской войны. Собака обгорела, ей повредило лапу. Как и теперешняя её хозяйка, овчарка слегка хромала. Маша вылечила её, и всё это время они вместе – бывшая княжна Мария Николаевна Шаховская, овчарка Магда и долгожительница кошка Краля.

Княжна Зина, после того как Маша пошла на поправку, вернулась в Париж, но иногда навещала её в Финляндии и пересылала ей рассказы и романы своего давнего друга ещё по Петербургу, писателя Набокова, тоже эмигранта, к которому явно была неравнодушна. Маша с радостью читала всё присланное, и это составляло едва ли не единственную её связь с Россией. Не с той, новой, красной, большевистской Россией, а с той, которая всё ещё жила в памяти, страной детства, юности, страной, которой князья Шаховские служили более четырехсот лет. А потом прежняя Россия исчезла. Как будто её и не было вовсе. И все Шаховские стали ей совершенно чужими. Все стали не нужны.