Книга Псевдоним «Эльза», страница 99 – Виктория Дьякова

— А что, на фронт ребят не берут? – спросила она по-немецки у бармена, хотя и понимала, что лучше не стоит.

— Да сами не идут, а чего лезть под пули-то за буржуйское дело? – ответил тот беспечно. – Буржуям надо, вот пусть сами и воюют. У нас, знаете ли, дамочка, свой доктор есть, он справки выдает, что, мол, негодные, со здоровьем плохо, – бармен как-то неприятно засмеялся. – Мы же Советам классовые союзники. Если красные сюда придут, эти парни, – он указал взглядом на посетителей пивной, – только рады будут.

— И что, это все негодные к службе? – Катя тоже взглянула в зал.

— Все негодные, – ответил бармен с явной издевкой. – Пусть буржуи за себя кровь проливают, мы-то при чем?

«Вот так в семнадцатом году они предали русскую армию и русского императора, – подумала Катя с горечью, глядя на разгоряченные лоснящиеся лица подвыпивших пролетариев. – Они предали родину ради какого-то мифического классового братства, а на самом деле просто ради того, чтобы отсидеться в стороне, прибрать к рукам, что плохо лежит, и поделить потом награбленное. Наслушавшись большевистских пропагандистов, они братались с немцами, убивали офицеров, топтали знамена, под которыми были одержаны великие победы. Нет, это были не эти самые люди, конечно, хотя Финляндия входила тогда в состав империи, а точно такие же, их классовые сородичи. Хотя, может быть, и они, кто постарше. Теперь точно так же они предают Маннергейма. Но ведь и Сталину они не верны, там в России. Их держит только страх. А страх исчезнет, они и Сталина скинут, лишь бы их не трогали. Такие понимают только дубину и страх, как дикий зверь склоняется перед тем, кто сильнее, но тут же сможет впиться зубами в горло, как только хозяин покажет слабость. Сталин это знает. Он знает, с кем имеет дело. Они подчиняются только беспощадной жестокости».

— Так вы ждёте красных? – она снова повернулась к бармену. – У вас собственная пивная?

— На паях, – ответил тот настороженно. – А что?

— С паями придется расстаться, – заметила Катя подчеркнуто равнодушно. – Ну, если красные придут. Вот эти, – она кивнула в зал, – всё здесь разнесут по щепкам.

— Но я же сочувствующий! – возмутился бармен.

— Это не имеет значения, – Катя только пожала плечами. – У красных все сочувствующие уже давно в тюрьме. И это им повезло. По сравнению с противниками. Те просто мертвецы.

— Дайте мне тоже сосиски, что ли? – попросила она, заметив, что бармен заметно погрустнел. – Есть хочется.

— А, да, пожалуйста, пожалуйста.

Тот отскочил на минуту к большой кастрюле, стоящей у него за спиной, загремел крышкой, потом повернулся, держа в руке миску с тремя дымящимися сосисками в ней. Поставил миску перед Катей.

— Вот, пожалуйста.

Вытер руки об фартук.

— А вы почем знаете, что так всё будет? – спросил он Катю, пододвинув ей блюдце с хлебом.

— Что «всё»? – переспросила она, откусив сосиску.

— Ну, насчёт красных. С паями, – бармен оперся локтями на стойку, чтобы быть поближе. Было заметно, что его испугала перспектива, которую ему нарисовала незнакомая посетительница.

— Это точно? – спрашивал он. – Вы точно знаете?

— Точно, – ответила она, вздохнув. – Абсолютно.

«Ещё как точно-то, – подумала с горечью про себя. – Тебе даже не представить, насколько точно мне всё это известно».