Книга Месть Танатоса, страница 150 – Виктория Дьякова

Волоча за собой Фрица, для которого она сделала подстилку из обгоревшего брезента, Наталья подползла еще ближе.

Немцы, пехотинцы, сидели вокруг костра, разговаривая. Похоже, это была какая-то передовая часть.

Понимая, что дальше ей нельзя, девушка положила унтер-офицера так, чтобы его сразу же заметили, и отползла в сторону. Потом дала длинную очередь из автомата — трассирующие пули мелкими огоньками пролетели в ночи, разорвав тишину, — и спрыгнула в канаву, чтобы укрыться.

Приподнявшись, она напряженно наблюдала за происходящим: неужели не выйдут, не заметят? Но нет, немцы всполошились — идут.

Несколько эсэсовцев с автоматами наперевес подошли к Зеллеру. Один наклонился и что-то быстро сказал остальным. Двое подняли унтер-офицера. Пошарив по прилегающим кустам, дальше они не двинулись.

Забрав раненого, снова вернулись в лагерь. Наталья облегченно вздохнула. Слезы градом катились по ее щекам. Только сейчас она задумалась: как вернется к своим и что скажет генералу, как будет оправдываться за длительное отсутствие.

Она вылезла из канавы и поползла через поле но направлению к русским позициям. Вдруг остановилась, оглянулась. «А может быть, мать его там, в тылу, в госпитале. Говорил же Штефан, что она врач и часто ездит по фронтовым госпиталям. Может быть, она еще успеет забрать его тело и похоронить дома. Ах, почему не Штефан, почему не Штефан остался жив… Почему?!»

* * *

Маренн прилетела на Восточный фронт, когда Курская битва была в полном разгаре. Ей не удалось встретиться с сыном до наступления. На ее вопрос начальник штаба фельдмаршала Манштейна сообщил, что дивизия СС «Мертвая голова» уже выдвинута на передний край и вступила в бой с противником.

Дни и ночи напролет Маренн не отходила от стола, оперируя поступавших с поля битвы солдат и офицеров. Штефан, нарушив по обыкновению приказ, прибежал повидаться с ней на минуточку, когда его дивизию отвели в тыл на пополнение после больших потерь, понесенных в первых боях.

Сын казался веселым и беззаботным, как обычно. Маренн заметила, что он устал, но старался не показывать ей. О бое почти не говорил — рассказывал смешные истории о своих командирах и о том, как недавно по собственной инициативе они рванули к русским в тыл и даже захватили пленного. С удовольствием лакомился гостинцами, которые она привезла из Берлина, и набрал целый пакет сладостей для ребят. Тепло расцеловал Маренн на прощание, она не могла себе представить, что видит сына в последний раз. Даже материнское предчувствие ничего не подсказало ей.

Маренн только позвонила командиру дивизии группенфюреру фон Айнзибелю и попросила его не наказывать Штефана, давно знакомый с выходками своего подчиненного группенфюрер снисходительно согласился с ее просьбой. Штефана, как водится, слегка пожурили.

А наутро они снова пошли в бой. Вечером Маренн узнала, что танк 216 из сражения не вернулся. О судьбе танкистов ничего не известно. Приехавший к ней в госпиталь лично группенфюрер фон Айнзибель боялся произнести вслух то, о чем они оба думали, но не хотели верить: Штефан погиб. Генрих уехал, обещав сразу сообщить, как только что-либо прояснится.

Маренн хотелось бросить все и бежать туда, в эту кровавую мясорубку, бежать и искать своего мальчика. Может быть, он ранен. Но она не имела возможности отлучиться ни на мгновение: раненые поступали потоком. Проклятый долг снова и снова требовал от нее облегчать страдания чужим людям, тогда как свой, родной, единственный — где он? Может быть, лежит, истекая кровью.