Онлайн книга «Месть Танатоса»
|
— Ну, Джилл, будь умницей, — уговаривал он девушку, гладя по волосам. — Ты теперь очень нужна маме. Подумай, как тяжело ей. — Я тоже очень любила его. Как мы теперь будем жить, Отто? Джилл снова опустилась на постель, глаза ее туманились сонной пеленой — сказывалось действие лекарств, которые де Кринис ввел ей, чтобы избежать срыва. — Ты побудешь со мной? — засыпая, прошептала она. — Не уходи. Пожалуйста… — Я не уйду. Спи, — пообещал он и ласково погладил по руке. — Я буду здесь, с тобой… Спи спокойно. * * * Едва сознание вернулось к ней, Маренн прежде всего спросила у Ирмы о дочери: — Как Джилл? — Я звонила домой, — ответила ей подруга. — Де Кринис дал ей успокоительное, и она спит… — Ей нельзя сильное успокоительное, — сразу забеспокоилась Маренн, — только очень слабый раствор… — Я думаю, де Кринис знает, — пожала плечами Ирма. — Кто же, если не он? Как-никак — профессор, полковник медицинской службы. Маренн кивнула, но чувствовалась, что Ирма не убедила ее. — Боюсь, он может не рассчитать дозу… — проговорила она устало и закрыла глаза. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Ирма, поправляя подушки у нее под головой. — Никак. Пустота и тошнота… Голова нервно дернулась, Маренн снова открыла глаза — похолодевшие, остывшие, в них, казалось, навсегда померкли искры неисчерпаемой энергии и волн к жизни. — Ты была когда-нибудь в России? — спросила она вдруг, не глядя на Ирму. — Слава Богу, нет, — поежилась та и подчеркнуто облегченно вздохнула. — Огромная, страшная страна, — проговорила Маренн и замолчала. Потом, словно собравшись с силами, продолжила: — Я помню ее зимой семнадцатого. Тогда в Санкт-Петербурге проходило заседание объединенного штаба Антанты под председательством русского царя. Я приехала в Россию вместе с отцом. Я помню эти бескрайние просторы, которые простирались за окнами поезда, пока мы ехали от границы до Санкт-Петербурга. Заснеженные леса, вой волков глухими темными ночами, когда поезд останавливался, ожидая, пока расчистят путь, — кровавые следы на рассвете вокруг поезда означали, что кого-то из пассажиров съели. — Ой! — Ирма снова поежилась. — Я представляю… — Редкие, покосившиеся деревушки с дымящимися трубами, купола сельских церквушек, — говорила, не услышав ее, Маренн. — Дорожка лунного света, освещающая шпили Санкт-Петербурга, когда мы подъехали к нему ночью. Как сказочный город из старых восточных преданий, он неожиданно вырастал во всем своем царственном великолепии среди промерзшей пустоты и дикости — величественный город-корабль, увенчанный парусами куполов и золотыми мачтами шпилей. Признаюсь, меня потрясло его явление, — немного увлекшись, вспоминала она. — Казалось, что я вижу сон. Вот сейчас я протяну руку, открою глаза — и все исчезнет. И снова будет поле, метель, одинокий крестьянин с вязанкой дров на санках, в которую запряжена тощая лошаденка. Но нет. Город не исчезал. Он существовал, он манил, он пленял роскошью дворцов, весельем балов, ослеплял драгоценностями и вызывал благоговейный трепет перезвоном колоколов. Он заставлял склонить голову перед величием его истории и славой его солдат в прошлом, их мужеством и стойкостью в настоящем. Пока шло заседание, я вместе с дочерьми царя работала в русских госпиталях. Российский император даже наградил меня за это. |