Книга Месть Танатоса, страница 209 – Виктория Дьякова

Как она встретится с ней? Как посмотрит в ее зеленые, печальные глаза, как посмеет посмотреть в них?

Но майор молча прошел мимо, даже не обратив на Наталью внимания. Ей показалось, он был очень расстроен. Быстро поставив чайник на плиту и совсем позабыв о заварке, Наталья поспешила вслед за майором, лихорадочно подыскивая предлог, чтобы проникнуть к разведчикам. Ей повезло: один из заместителей начальника контрразведки, увидев ее, сразу призвал к себе и попросил перевести недавно захваченную немецкую документацию. «Как раз кстати, Наталья Григорьевна, — довольно заметил он, — хотел звонить».

«Да, очень кстати», — мысленно согласилась с ним Наталья. Отстукивая на разбитой машинке печатный перевод для представления командующему, Наталья в приемной начальника Смерш слышала, как тот распекал майора и его особистов за то, что они упустили «таких важных фрицев». Досталось летчикам, зенитчикам и, как ни странно, даже минерам.

— Как можно допустить, чтобы два немецких самоле та да еще эта треклятая «рама» спокойно хозяйничали у нас в тылу?! Собрать столько людей и позволить двоим голодным фрицам, один из которых тяжело ранен, как вы говорите, а другая — вообще женщина, вызвать себе по рации помощь! Выходит, действительно крупные птицы, коли сама полковник Райч за ними прилетела, — возмущался генерал. — А Вы?! Стыдоба. Контрразведка называется! С двумя бабами и одним полуживым эсэсовцем справиться не можете!

— Так то ж не бабы, товарищ генерал, то ж просто ведьмы, — оправдывался расстроенный Туманов.

— Ведьмы?! — саркастически воскликнул генерал. — А по-моему, сначала вам так не показалось. Слышал я эту Вашу историю, как Вы там штаны спустили.

— Да, товарищ генерал… Как можно в обыкновенный самолет вдвоем, а то еще и втроем влезть…

— Молчать! Позорники! Это вы меня спрашиваете?! — закричал генерал, окончательно выйдя из себя. — Это вы у Райч спросите, что у нее за самолет такой, что вы не знаете! Асы! Да я Вас…

Наталья с трудом разбирала текст, который печатала. Ее душила радость: спаслась. Спаслась!!! Мать Штефана жива, и она вне опасности. Как, оказывается, тяжело скрывать не только горе, но и счастье.Едва допечатав текст, Наталья сунула его в папку для доклада и выбежала на улицу.

Черное, осеннее небо покрывали редкие сероватые облачка. Капал мелкий дождь. Наталья спряталась за углом здания, где было совсем темно, и, прижавшись спиной к холодной, сырой стене, опустилась на корточки. Она плакала, закрывая лицо руками, и зажимала ладонью рот, чтобы никто ее не услышал.

Внезапно она остро почувствовала, как холодно и очень одиноко в ее жизни. Ей невыносимо захотелось оказаться сейчас рядом с ней, красивой и доброй матерью Штефана, где бы она ни была: пусть даже в этом жутком Берлине, где живет устрашающий всех Гитлер, развязавший кровавую войну. Ей почему-то казалось, что зеленоглазая фрау обязательно любила бы ее, заботилась бы о ней и защитила бы от всех невзгод, как родная мать, которой Наталья даже не помнила.

Кому расскажешь, как тяжело жить одной, среди вечных подозрений, когда ни на кого нельзя положиться и все время необходимо что-то доказывать, смывая с себя вечное клеймо дочери «врага народа». И постоянно ждать выстрела в спину — когда свои убьют исподтишка, если она станет им не нужна. Как тяжело жить в обстановке постоянных доносов, неверия и угроз, когда каждый шаг и каждое слово подколото, подшито и взято на карандаш…