Онлайн книга «Месть Танатоса»
|
— Я знаю, — кивнул Скорцени. — Но Джилл действительно в таком тяжелом состоянии, что ее нельзя везти. Тем более что нам придется прорываться с боями. Я решил: я оставлю с ними Рауха. Он опытный, бывалый офицер. Он поможет им спрятаться на время. Он знает, где. А когда Джилл станет лучше, он проводит их до швейцарской границы, откуда они без труда попадут во Францию. Все необходимые для союзников документы у Маренн на руках. Ее друзья, Вальтер Шелленберг и Генрих Мюллер, позаботились о том, чтобы там все было в порядке. Ранение Джилл даже придаст большую убедительность их появлению, — заметил он с горькой иронией. — Пойми, может быть, это и к лучшему. Зачем тащить их с собой? Кто знает, что ждет нас… — Мне уже наплевать… — Наверное, мы с Маренн тоже расстаемся навсегда, — признался ему Скорцени. — Я, слава Богу, не хороню ее в земле, но хороню в своем сердце, Алик. После войны знакомство со мной станет для нее обузой. Я хочу, чтобы жизнь ее сложилась счастливо и безмятежно, в обществе, к которому она принадлежит, к которому привыкла. Мы боролись, но мы проиграли. Здесь я сделал для нее все, что мог… — Я понимаю, — Алик грустно похлопал его по плечу, — только не верю я в прощания навсегда, пока люди живы… Вот, полюбуйся — нежданное-негаданное прощание, — он обернулся к могиле Ирмы, и голос его снова дрогнул, — вот уж ничего не попишешь… Никогда не думал, в самом страшном сне не видел. Вот это навсегда. А у вас… Пока вы оба живы — как это может быть навсегда? Ты сам-то себе это представляешь — после всего, что мы здесь пережили. Если конечно, переживем… Да и Маренн, я уверен — тоже… Простившись с Ирмой, они подошли к могиле Фелькерзама и перед уходом почтили несколькими минутами молчания память своего друга. Автоматные очереди в воздух — последний салют офицеру. Скольких близких людей они потеряли за последние дни! Скольких еще потеряют… * * * Маренн стояла, прислонившись плечом к обезглавленному вязу. Туман застилал ей глаза, непролившиеся слезы застыли в них. Она смотрела на могилу Ирмы и, сама не зная зачем, протягивала к ней руки… Невдалеке ухали снаряды. Обстрел продолжался. Солдаты похоронили священника. Отто Скорцени подошел к Маренн и осторожно тронул ее за локоть: — Уже пора. Пойдем. Вслед за Науйоксом они направились к выходу. — Нам надо уезжать, — напомнил, встретив их у ворот, Раух, — нас тут расколошматят как котят… — Ты не поедешь, — сообщил ему Скорцени и, отведя Фрица в сторону, пояснил: — Ты останешься в Берлине, с Маренн. — Фрау не едет с нами? — удивился Раух. — Почему? — Тяжело ранена Джилл, — ответил ему штандартенфюрер, — и сейчас мы не можем везти ее с собой. Естественно, что и Маренн остается с ней. Как только девочке станет лучше, ты поможешь им выбраться из Берлина и проводишь до швейцарской границы. Там переправишь через «окно», которое до сих пор было законсервировано, знаешь? — Раух кивнул. — Когда русские войдут в Берлин, — продолжал штандартенфюрер, — спрячешь их в секретном бункере, который находится рядом в Шарите — оттуда выход по подземной дороге, далеко за пределами города. В Управлении уточнишь детали, — скажешь, по моему приказу. Я буду ждать тебя на базе в Зальцкаммергуте. Будь очень осторожен и внимателен, Фриц. Возвращайся только после того, как убедишься, что с ними все в порядке. Я оставлю тебе, Фриц, самое дорогое, что у меня есть теперь, — в голосе Скорцени проскользнула скрытая нежность. — Да и ты сам мне еще потребуешься — учти, не рискуй зря. |