Книга Месть Танатоса, страница 64 – Виктория Дьякова

Наконец ее подвели к Габелю. Прохаживаясь взад-вперед под окном и заставляя Маренн поворачиваться таким образом, чтобы ее лицо было хорошо видно бригадефюреру, комендант начал что-то быстро ей говорить.

Маренн устало смотрела на коменданта. В ее лице не замечалось ни страха, ни робости, ни подобострастия. Она смотрела прямо Габелю в глаза и спокойно ждала, когда же он скажет, зачем он позвал ее. Тень тревоги легла на ее лицо: не понимая, чего хочет комендант, она забеспокоилась о детях.

Дождь кончился еще днем. Но свинцовые тучи низко нависали над лагерем, оставляя лишь узкую полоску света на горизонте. И вдруг показалось солнце. Солнце, которого не видели уже несколько недель подряд, вдруг просияло радостным рыжим светом, там где свинцовая тьма почти что соприкасалась с землей, и его яркие лучи позолотили облака, весело запрыгали по лужам и стеклам, разбились на тысячи осколков, ударившись о мокрый асфальт.

Маренн выпрямилась, повернулась к окну и подняла голову, откинув волосы назад. Рыжие лучи ударили ей в лицо. Зеленые глаза женщины ожили и замерцали завораживающим изумрудным блеском в тени длинных темных ресниц. Поблекшие волосы, казалось, вновь обрели силу. Она улыбнулась. Улыбка девочки с фотографии времен мировой войны рассеяла последние сомнения.

Профессор де Кринис схватил Шелленберга за рукав:

— Это она, Вальтер! Я убежден в этом, это она! — взволнованно воскликнул он. — Какая несправедливость! Я сейчас же скажу ей, что мы забираем ее отсюда, — он попытался открыть окно.

Но Шелленберг удержал его.

— Не надо торопиться, Макс, — предупредил он: — Если Вы действительно убеждены в том, что эта женщина — Маренн де Монморанси, то обещаю, Вам скоро предоставится случай наговориться с ней вволю. Но не забывайте, нам надо еще убедить рейхсфюрера. Поэтому не стоит опережать события. Я рад, что Вы узнали ее. Это во многом облегчает дело, — он сдержанно остановил де Криниса, но скука и недовольство исчезли с лица бригадефюрера. Он с интересом смотрел на Маренн, пораженный жизнерадостностью ее улыбки. Словно кусочек солнца, упавший на землю, ее улыбка сияла среди этих серых бараков, унылых одиноких вышек и грязных луж. Как будто и не было в ее жизни страданий, не было боли, унижения, потерь. Так улыбались на картинах бессмертные мадонны Ренессанса.

Заметив разительную перемену в настроении бригадефюрера, Альфред Науйокс многозначительно взглянул на Скорцени. Но оберштурмбаннфюрер не обратил на него внимания. Он тоже смотрел на Маренн. Потом, оставив бригадефюрера со свитой у окна, быстро вышел из комнаты. Алик последовал за ним.

Посчитав, что он исполнил свою роль и уже достаточно долго распространяется о значении национал-социализма в истории человечества, пересказывая недавно слышанную речь Геббельса, комендант приказал охраннику увести Маренн. Украдкой взглянув на окно, он увидел Ральфа фон Фелькерзама, который сделал ему знак, что все в порядке. Вздохнув с облегчением, Габель вернулся в комендатуру.

Так же медленно передвигая ноги и низко опустив голову, Маренн шла по плацу обратно в барак, постоянно чувствуя за спиной вороненый холод автомата. Солнце снова спряталось за тучи. Его последние запоздалые лучи золотились в ее спутанных волосах. Вдруг что-то словно удар ножа резануло ее в спину. Маренн остановилась — нет, это не приклад автомата. Обернувшись, она увидела: на крыльце комендатуры стоял оберштурмбаннфюрер СС, который недавно приезжал с инспекцией из Берлина. Это его взгляд, властный и холодный, заставил ее остановиться.