Книга Принцип трех обезьян, страница 113 – Ирина Левит

Вадим усмехнулся:

— Мы это сделаем послезавтра.

Грознова и Добрецов посмотрели с удивлением.

— Ваша Олеся, – Вадим кивнул полковнику, – изучила сегодняшнюю запись с камеры. Так вот, сегодня со станции привезли три фляги, а отправили на станцию пять. И среди них двенадцатую. Значит, послезавтра приедет машина из города.

А дальше пошли телефонные звонки… переговоры… согласования… Впереди еще оставался день для подготовки операции, а затем наступал день самой операции… Но всем этим будут заниматься другие люди. Это в кино и книжках следователи бегают с пистолетами, участвуют в задержании преступников, а на самом деле теперь Вадиму предстояло сидеть в кабинете и ждать.

Но все это могло не иметь никакого отношения к убийству Агаты Чернецкой.

Сначала Ланкур намеревался полностью освободить этот день от приема пациентов. В конце концов, они все успевали пройти полный курс до отъезда домой. Но потом он передумал: ему в любом случае надо было во время до обеда находиться в лечебном корпусе, так что по крайней мере троих он принять успевал. И в том числе сына Грозновой.

Между сеансами он всегда устраивал себе десятиминутный перерыв и потому перед приходом Ярослава спустился на первый этаж в грязелечебницу. Народ шастал туда-сюда, но Жор Жорыч все же успел сделать то, что сделать должен был пренепременно. Да, он изрядно нервничал, в служебное помещение, где стояли фляги, в любой момент мог кто-то зайти, и тогда пришлось бы вылезать на улицу якобы дыхнуть свежего воздуха, но, к счастью, обошлось. Правда, испачкал пальцы, однако это ерунда. У него всегда были с собой салфетки. Послал сообщение «Все в порядке», вернулся в кабинет, тщательно вымыл руки и услышал деликатный стук в дверь. Со второго, максимум третьего раза врач мог, не заглядывая в график, лишь по стуку точно определить, кто к нему пожаловал. К примеру, предыдущий пациент, глуховатый старикан, долбил в дверь так, словно намеревался ее вынести.

— Вера Ивановна, Ярослав, заходите! – крикнул Ланкур и глянул на часы: Грозновы всегда были исключительно пунктуальны.

Прием прошел почти в полном молчании – так, несколько вялых реплик с двух сторон. Надо отдать должное Грозновой: она не только деликатно стучала в дверь, но и деликатно не встревала с разговорами, когда врач эти разговоры не начинал первым. По мнению Жор Жорыча, весьма необычное качество для человека ее профессии. А он не был расположен к беседам – не то чтобы сильно нервничал (в конце концов, от него уже ничего не зависело), но испытывал весьма ощутимое внутреннее напряжение.

Последним на сегодняшний день пациентом была тихая женщина, которая обычно ограничивалась тремя словами: «здравствуйте», «спасибо», «до свидания». Распрощавшись с ней, Ланкур малость подождал и отправился к себе в номер. Дошел до галереи, соединяющей лечебный и спальный корпуса, и (без особой надобности, тут были задействованы другие люди) заглянул в кабинет регистраторов, расположенный между помещением, где хранились фляги, и входом в галерею. Две молодые женщины, сидящие за компьютерами, его появлению не удивились, приветственно заулыбавшись. Доктор Ланкур был везде вхож, мог зайти без всякого повода, просто так, но непременно одарив какими-нибудь приятными словами. Он и сейчас порадовал женщин парой любезных фраз, приблизившись к частично закрытому от солнечных лучей тканевыми жалюзи окну, которое выходило прямо на площадку, где разгружались-загружались машины. Фургон из медцентра уже стоял, а в него сначала санитар Семен заталкивал одну флягу с грязью, а потом санитар Никита – другую, под номером двенадцать. Распрощавшись, Ланкур отправился вдоль галереи, послав еще одно сообщение: «Все по плану».