Книга Глубина страха, страница 24 – Ана Рей

— Наслаждаешься солнышком?

На стол опустилась кружка горячего зелёного чая вместе с конфеткой.

— Мне бы пригодился кофеин, — шучу я, смотря на мужчину, садящегося напротив. Он был моложе Вильденштейна и предпочитал серую аккуратную бороду. Простая черная рубашка и коричневый плащ. Если добавить шляпку и закрутить усы, то будет американский Эркюль Пуаро.

— Зелёный чай полезнее.

— А кто-то мне рассказывал истории о том, как глушил в молодости ящик пива.

— Вот именно после такой молодости в старости ты переходишь на зелёный чай и безглютеновые вафли.

Морщусь от такого завтрака. Бекон Брендана в разы вкуснее.

— Ну пиво я не ящиками употребляю, поэтому зелёный чай мне не грозит, — ехидно улыбаюсь. Нолан закатывает глаза с усмешкой.

— Что-то не меняется.

— В этом мире хоть что-то должно быть стабильно. Так ты достал?

Нолан достаёт из сумки небольшую папку и передаёт мне. В кафе около студенческой библиотеки мы выглядим, как студент и преподаватель, решившие обсудить диссертацию или научную работу.

— Дональд Вескер и правда очень мутный тип. Официально он художник с потёкшей крышечкой, а неофициально убийца.

Резко поднимаю голову и ошарашенно уточняю:

— Он кого-то убил?

Глупо такое спрашивать, когда и так знаешь, что да. Но меня интересует то, за что его можно посадить уже сейчас.

— Некоторые медсестры в его психбольнице пропали бесследно. Как всем казалось. Но их, в итоге, находили в устье реки. В сердце вставлен цветок, на шее следы от удушения. Естественно, отпечатков нет, все смыла речная вода, но, прежде чем вставить цветы в сердце, было сделано отверстие для них. Ни нож, ни отвертка, ни какая-то железка, которую он оторвал от скрипучей кровати в палате. Такое маленькое длинное и узкое отверстие могло нанести лишь одно...

— Кисточка? — выгибаю бровь, — Он художник, значит у него в доступе есть лишь они и краски. В интернете сказано, что он сейчас в психбольнице в Италии. Одной из самых дорогих и продвинутых. Одним из основных направлений лечения является искусство. Пациентам дают музыкальные инструменты, краски и холсты, бумагу и карандаши, чтобы те под успокаивающую музыку высказывали то, что не могли сказать через рот.

Кроуфорд одобрительно улыбается.

— Именно.

— Интересный способ лечения, который не всем подходит. Иногда больной не хочет рассказывать о том, что творится в его голове.

— Вескер в этот список не входит. Он послушно рисует во время каждого сеанса с психологом, ведь говорить уже не может, — Нолан указывает мне на одну из страниц в досье, — У него с детства были проблемы с жестикуляцией и речевым аппаратом. Его мать была наркоманкой. Когда уже все дети умели разговаривать, он кое-как объяснялся звуками. К тридцати годам Дональд научился хорошо разговаривать короткими предложениями, но к пятидесяти полностью потерял возможность говорить.

Скорее всего он не только не говорил нормально, но и мысленно не мог составить полноценных предложений. В его записях нет сложных предложений, лишь пометки. Тогда мне показалось, что он просто торопился и писал на скорую руку, но теперь склоняюсь к тому, что и с мозгами у него имелись проблемы.

— Что с погибшими медсестрами?