Книга Глубина страха, страница 42 – Ана Рей

— Так что там на счёт "Звона колокольчика"? Что тебя надоумило написать настолько мрачную историю?

Смотрю на него, стараясь не показывать ни страха, ни стараний, затрачиваемых на разрезание верёвки. Он хочет историю, я ему её дам. Если что-то пойдёт не так, то мне уже будет всё равно, кто о ней узнает.

— Моя мать, решившая, что родила дьявола в священном приходе Высшего Бога...

Бо слушал внимательно, хоть и не отрывал взгляда от своего макета. Я рассказала самые гнусные, мерзкие факты, которые только смогла вспомнить. Всё то, что могло стать пищей для его больной фантазии.

— Они построили свой собственный мир и охраняют его уже много лет, — восхищенно проговаривает он.

Да, восхищайся, восхищайся. Можешь даже вступить в их ряды. Такого точно примут.

— Это же гениально, — Бо снова крутит руки модельки, приставляя одну ладонь к груди, а вторую оставляя опущенной к розам, — Ты, будучи частью этого мира, была ранена в самое сердце. Они искалечили душу ангела, заставив её кровоточить. Пропитали сознание насилием, крайней жестокостью к обычным людям, лишили возможности осознавать чувства, которые мы, обычные люди, называем светлыми. Это же прекрасно! Без обид, но твоя история уникальна. Её многогранность со стороны психологии так цепляет, что я уже боюсь, что не смогу передать всю твою натуру за столь короткий срок.

Они будут наблюдать за нами с облаков.

Эмилия

Каждый раз, когда я описывала, как герой просыпается под звуки пищания приборов в больнице, задавалась вопросом, неужели они настолько противные, что не получается снова уснуть.

Так вот, да, они издают отвратительный звук полу дохлой крысы, на которую ещё и наступают, чтобы писк был длиннее.

Желания открывать глаза нет ни капли, только перевернуться на бок и продолжить спать дальше. Мешает этому осознание, наплывающее тихим волнами, о том, что я не дома. Вокруг пахнет слишком стерильно, подушка под головой неудобная и рядом нет привычного уже огромного обогревателя, который я уже начала с удовольствием пользовать как вторую подушку.

Что-то здесь не чисто.

Сказал бы Шерлок, но по состоянию сейчас я скорее его пальто после очередного гениального плана, на грани тупости, естественно. То есть грязное и держащиеся на последних нитках.

Вместе с осознанием приходят и ощущения. В основном боль. Шея горит, руки саднят, ноги в целом отказываются двигаться. При таком раскладе логичнее продолжить спать. Этим я и пытаюсь заняться, но до ушей долетает тихий храп.

Разлепляю глаза и с трудом поворачиваю голову в сторону звука. Приходится привыкнуть к яркому свету, чтобы различить седую макушку и строгий черный костюм. Голова опущена к самой груди, руки в замочке, а рядом лежит книга сказок.

Вильденштейн храпит как маленькая свинка. Усмехаюсь про себя, намереваясь ему это ещё ни раз припомнить.

Только пока факт таков — я в больнице. Лежу на койке в халате, а вокруг всё белое. Ужас, как в психушке. Воспоминания о Бо и "Игре черной розы" тоже возвращаются, к моему неудовольствию. Теперь понятно, почему у меня всё так болит.

Двигаю рукой, намереваясь почесть шею. Не получается. Поворачиваюсь в другую сторону и смотрю на, заросшее щетиной, спящее лицо. Под глазами читаются синяки, лицо чуть осунулось. Не сдерживаю улыбки, хоть губу и щиплет от ссадины, наблюдая, как во сне Брендан сжимает мою руку.