Книга Дитя Афины, страница 17 – Ханна Линн

— Скажи мне, что это неправда. – Медуза резко обернулась, и живот пронзило острой болью. Богиня стояла перед ней, зажав в руке кинжал. – Скажи: то, что я слышала, – ложь.

Медуза не могла вдохнуть, боясь заплакать.

— Мне жаль, моя Богиня, мне так жаль.

Глаза Афины расширились:

— Значит, это правда? Ты разрешила ему войти сюда. В себя? – Медуза приподнялась, схватилась за расшитое змеями одеяние своей Богини.

— Разрешила? Нет, ни за что.

Афина помотала головой:

— Тебя видели, Медуза. Видели собственными глазами, как ты лежала на спине, стонала от удовольствия, позволяла ему входить в себя.

Медуза замотала головой в ответ. Слова богини привели ее разум в смятение.

— Он заставил меня. Он меня обманул. Он сказал, что женат.

Лицо Афины перекосилось от отвращения.

— Ты бы позволила женатому мужчине оказаться у тебя между ног, в моем храме?

— Пожалуйста, моя Богиня…

— Ты осквернила мой храм из-за похоти?

Медуза разрыдалась.

— Нет! Пожалуйста, ты не понимаешь… – вырвалось у нее. Она шумно втянула воздух, но втянуть слова обратно было невозможно.

Афина отступила, резко сбросив с себя руки Медузы. Ее глаза почернели от ярости.

— Не понимаю – я?

— Пожалуйста, моя…

— Я, Богиня, Богиня мудрости, не понимаю, что говоришь ты, смертная? Я понимаю более чем достаточно, дитя мое.

— Пожалуйста, пожалуйста… – Медуза распростерлась на земле у ног Богини.

— Я видела, какими взглядами тебя одаривают мужчины, и видела, с каким жеманством ты на них отвечаешь.

— Нет…

— Видела, как ты тянешь слова, а твой взгляд – о! он так полон сострадания! – Каждое ее слово пронзало воздух будто кинжалом.

— Афина, моя…

— Как ты смеешь произносить мое имя! Я поверила в тебя, доверяла тебе. Взяла тебя к себе, когда твой отец захотел защитить тебя от похотливых мужских взглядов, но, возможно, это их надо было защитить от твоего распутства. И что я получила взамен? Ты осквернила мой храм, мое святилище своей похотью.

— Я бы никогда… Я не… – Ее голос срывался, дрожал; она проигрывала, не в силах произнести слова, которые, как она в глубине души знала, были правдой. Медуза поднялась на ноги и сказала: – Я не хотела его внимания. Мне не нужно ничье внимание, ни одного мужчины.

На губах Афины появилась улыбка; ее серые глаза замерцали, но оставались холодными.

— Что ж, посмотрим, правдивы ли твои слова, – ответила она.

Богиня исчезла так же быстро, как и появилась, сбив Медузу с ног вспышкой света. Она ударилась головой о белую мраморную колонну.

«Вот и конец, – осознала она, когда боль обожгла голову, тысячей крошечных игл пронзив кожу. – На прощание Афина подарила мне смерть».

К ней подошла какая-то жрица. Медуза увидела, как рядом скользит тень, но не подняла головы. Она не хотела видеть яд или жалость в глазах женщины и не хотела, чтобы кто-то увидел стыд в ее собственном взгляде.

— Оставь ее, – окликнул кто-то.

Медуза вздохнула с облегчением. Мысленно она снова оказалась в семейных рощах. Она бы все отдала, чтобы в последний раз пройти меж деревьев, касаясь рукой блестящих листьев оливы. Она бы выменяла что угодно на то, чтобы сорвать спелый инжир и почувствовать, как сок стекает по подбородку. Закрыв глаза, Медуза думала только об инжире и рощах, но вдруг новая боль пронзила ее тело. «Должно быть, это смерть», – подумала она, когда ощущение докатилось до головы. В ушах раздался шум, похожий на переданную шепотом сплетню или шелест листьев на ветру. Глаза все еще больно жгло. Смерть вот-вот придет, говорила она себе. По крайней мере, Богиня дарует ей быстрый конец. Но ничего не происходило. Вскоре она начала приходить в себя. Все еще лежа, Медуза подняла руку к волосам. Что-то острое кольнуло пальцы. Она вздрогнула и отдернула руку.