Книга Дитя Афины, страница 68 – Ханна Линн

— Как может быть, что я не знаю об этом? Почему люди не знают? Ты же должна была рассказывать об этом другим. – История его собственного зачатия через золотой дождь была известна повсюду. Как истории многих проклятых душ, прогневавших богов. Если подобное случилось бы со жрицей – все бы узнали.

Снова раздался горький смех, но теперь Персей слышал в нем печаль. Сердитое уныние.

— Четыре человека знали о поступках Посейдона и Богини. Мои родители – они умерли под моим взглядом, когда я не знала о его силе, и мои сестры, которые превратились в чудовищ более отвратительных, чем даже я, за то, что осмелились подвергнуть сомнению решение Афины.

— Нет, этого не может быть, – произнес Персей, хотя, говоря эти слова, он уже понимал, что история горгоны правдива.

— Что-то ты притих, – сказала она через какое-то время. – Понимаю. Ничто так не заставляет молчать, как правда. И теперь мне снова придется убивать, как тысячу раз прежде на этом берегу, потому что у меня нет другого выбора. Мои змеи и богиня, не позволят ничего иного. Когда-то люди приходили ко мне за помощью, за советом. Теперь они приходят, чтобы делать меня убийцей, снова и снова.

Снаружи пещеры доносился шум волн, разбивающихся о берег. Внутри пещеры было слышно только змей. Персей заметил, что его рука больше не дрожит, и когда он шагнул вперед, его меч неподвижно висел сбоку. Шипение змей усилилось. Эхо же уменьшилось. Она не солгала о том, где прячется, подумал Персей, приближаясь к узкому проходу. Ненадолго остановившись, он прижался спиной к холодным, влажным стенам. На мгновение его мысли улетели от Медузы и вернулись туда, где бывали часто, – к матери. Найдется ли кто-нибудь во дворце Полидекта, кто заступится за нее? Она была женщиной, которую заставил забеременеть бог. По воле других вынужденная покинуть дом и вести жизнь, которую не хотела и не заслуживала. Никогда Персей не думал, что найдет хоть малейшее сходство между существом, которое пришел убить, и женщиной, которую ушел спасать, но теперь тревожился: если она скажет еще хоть что-то, он не сможет выполнить свою задачу. Прошло какое-то время, и он понял, что так и не ответил жрице. Но когда открыл рот, то не смог придумать ничего, кроме извинений.

— Мне очень жаль, – сказал Персей.

Она чувствовала себя идиоткой. Что заставило ее заговорить с этим юношей? В этом не было никакого смысла. Тысячи лет Медуза ни разу не ощутила потребности делиться историей своего происхождения с кем-либо из мужчин, которые врывались на ее остров. Но сейчас все изменилось. Он пришел, ведомый Афиной, и если это так, то она должна была сорвать пелену с его глаз. Он должен увидеть богиню такой, какая она есть. Наконец Медуза услышала вздох.

— Мне очень жаль.

Потребовалось несколько секунд, чтобы она полностью осознала сказанное.

— Мне не нужно твое сочувствие, – сказала Медуза. – Меня уже давно не тревожат суждения смертных.

— И все же ты когда-то была человеком, так что должна знать, что слова могут иметь значение.

Она фыркнула в ответ, но его речи уже успели укорениться в ней. Конечно, она помнила о силе слов. Она помнила все об обещаниях и клятвах, и что случалось, если их нарушить. До сих пор помнила глаза всех женщин, чьи клятвы стали посмешищем по милости их неверных мужей. Она помнила, что ее собственное слабое человеческое тело гораздо больше пострадало от слов презрения богини, чем от любых действий Посейдона. Она знала, что правдивые слова человека ценнее легкомысленных даров бога. Но этот человек, этот мальчик? Он был просто еще одним убийцей, пришедшим за трофеем.