Книга Мы, которых не было, страница 107 – Хелен Либерти

Подхожу ближе.

— Как она? — спрашиваю коротко.

Врач переводит на меня взгляд.

— Состояние стабильное. Острая стрессовая реакция, организм не справился с нагрузкой, поэтому была кратковременная потеря сознания. Мы сделали укол, сейчас она под наблюдением.

Киваю, принимая информацию.

— Можно к ней?

— Только один человек.

— Иди, — кивает она в сторону двери.

Открываю дверь и захожу в палату.

Внутри тихо, только мерно капает капельница, приглушенный свет давит. Милена лежит неподвижно, словно она просто спит. Лицо бледное, губы чуть приоткрыты, дыхание едва заметно. Ресницы отбрасывают тень на щеки, и от этого она выглядит еще более хрупкой. Волосы раскинулись по подушке, пряди выбились и лежат неровно, как попало.

Смотрю на нее, и сердце начинает биться быстрее, так что отдает в висках.

После того, как я видел отца в больничной палате, такие моменты я не перевариваю. Не сами стены, не запах, а именно это состояние, когда рядом лежит человек, а ты ничего не можешь сделать, только стоять и смотреть.

С отцом мы не были близки, он много чего натворил, но именно тогда я понял, что такие ситуации выбивают сильнее всего. Ты стоишь рядом и не понимаешь, что происходит и сколько это продлится.

И сейчас я снова в этом положении.

Тревога поднимается волной, не дает нормально вдохнуть, тянет изнутри. Хочется либо что-то делать, либо просто выйти и не видеть этого.

Но я не могу уйти.

Подхожу ближе, останавливаюсь рядом, несколько секунд смотрю на нее, пытаюсь убедить себя, что с ней все в порядке. Беру аккуратно ее за руку и чувствую, какая она холодная. Замерзла в этой палате.

Осматриваюсь по сторонам и сразу цепляюсь взглядом за окна — распахнуты настежь. Вот кто так делает? На улице, может, и тепло, но она-то без движения лежит. Идиоты.

Подхожу, быстро закрываю створки, одно окно оставляю чуть приоткрытым, чтобы не стало душно. На секунду прикрываю глаза, выдыхаю и возвращаюсь к своей девочке, на секунду задерживаюсь, смотрю на нее и сажусь на стул рядом с ее кроватью.

— Маленькая моя, что же я с тобой сделал… — произношу тихо, опускаясь на стул рядом с кроватью и беря ее за руку. — Все это из-за меня… сначала Серый, теперь это… если бы я тогда тебе не написал… — слова застревают. — ты бы жила спокойно и не знала таких проблем.

Сжимаю ее пальцы чуть сильнее, начинаю машинально растирать, пытаясь согреть.

— Но прости меня. Я чертов эгоист и не могу тебя отпустить…

Она лежит, не двигается. Я ничего не могу сделать, и это самое паршивое чувство, которое может испытывать человек. Мне хочется помочь ей, но я не знаю как.

— Открой глаза, зеленоглазик… давай…

Подношу ее ладонь к губам и касаюсь тыльной стороны. Сжимаю ее крепче, но аккуратно, чтобы не причинить боль, наклоняюсь ближе.

— Пожалуйста, родная… Ты так всех напугала.

Смотрю на ее лицо: ресницы слиплись, под глазами следы от слез, губы сухие, потрескавшиеся. Касаюсь губами ее лба, задерживаюсь на секунду, вдыхаю такой родной для меня аромат. Провожу ладонью по мягким волосам и убираю непослушную прядь с лица и меня тянет назад, в тот самый момент, когда все только началось.

Тогда, в двадцать лет, я даже представить не мог, насколько сильно влипну. Милена и близко не понимает, какое место занимает в моей жизни. Еще решила, что я женат… Глупышка. Я никого, кроме нее, рядом с собой не видел. И уже давно думал, что вообще не женюсь.