Книга Мы, которых не было, страница 156 – Хелен Либерти

Слез уже нет. Первые два дня я просто не могла их остановить, они текли сами. Если бы не вода, которую он приносит, я бы уже давно отключилась от обезвоживания.

Каждый его приход — как лотерея. Думаю, что будет сегодня: сдаст кому-то, прикончит или просто снова оставит гнить здесь.

Осколок арматуры, который я спрятала, до сих пор лежит при мне. Пока не пригодился. Он меня не трогает, и это, наверное, единственное, в чем мне повезло. Сейчас ко мне даже бомж побрезговал бы прикоснуться, а Олег и подавно.

Дверь резко открывается, и на пороге появляется мой личный кошмар с водой и этой долбаной лапшой.

— В этот раз хоть специи добавил? — спрашиваю хрипло.

— Так ешь, — отмахивается он. — Скажи спасибо, что вообще кормлю.

— Тогда я бы быстрее сдохла, но тебе это невыгодно.

Он усмехается и ставит еду передо мной.

— Твой уже в Москве, — вдруг говорит Олег. — Весь город на ушах. Наши видели, как он со своими псами по вокзалам носится, ищет.

Ищет. Значит, живой. Значит, уже рядом.

— Найдет, — тихо говорю, опуская взгляд и специально делая голос слабее.

— Думаешь? — фыркает он. — Хотя… давай даже поможем ему, подкину пару зацепок, пусть побегает, интересно же. Он смеется, и от этого смеха становится мерзко. Господи, с каким же чудовищем я встречалась.

— Пусть бегает, — выдавливаю я. — Вы вообще все с ума посходили. Вы чокнутые, ломаете все вокруг, играете в чужие жизни, как будто это игрушка.

Вдох получается рваным, но я не останавливаюсь и продолжаю.

— Мне плевать, найдет он меня или нет. Плевать на ваши разборки и на вашу войну. Из-за всего этого дерьма у меня забрали нормальную жизнь. Вы вломились и разнесли все к чертовой матери.

Смотрю на него прямо. Уже не боюсь ничего.

— И да, я злюсь, — голос дрожит от едва сдерживаемой ярости, — потому что один решил, что может играть в бога, а второй даже не счел нужным сказать, во что меня втянул.

Обида, злость и горечь смешались в один тугой, горячий ком, который душит и не дает нормально дышать. Я чувствую, как глаза жжет от подступающих слез, но я их не позволю пролить. Не сейчас. Не перед ними.

— Я вас всех ненавижу, — произношу уже тише, но с такой силой, что слова режут горло. — И, если у меня будет хоть один шанс, я возьму первое, что попадется под руку, и разберусь с каждым.

Он слушает спокойно, не перебивает, потом выдыхает и проводит ладонью по подбородку.

— Высказалась? Молодец, красивая речь, только бесполезная. Ешь. Завтра, может, будут новости.

Он разворачивается и уходит. Дверь захлопывается так, что звук резко ударяет по ушам. Я остаюсь одна, лежу, смотрю на эту лампочку и понимаю, что держусь уже чисто на упрямстве. Соколов меня найдет, должен найти. А когда найдет, у нас с ним будет очень долгий разговор. Главное — продержаться до его приезда.

Саша:

Четыре дня. Четыре, мать его, дня я ищу ее, а она будто провалилась сквозь землю. Мы с парнями перевернули весь Краснодар, вывернули наизнанку все заброшки, гаражи, промзоны — перерыли все, до чего смогли дотянуться. Но телефон отследить невозможно. Я нашел его в первый же день возле университетского кафе — валялся за углом, и самое странное, что его никто не заметил.

Я надеялся, что на него придет хоть какая-то информация от пекинеса. Может, ему нужны деньги, может, он хочет свалить из страны, может, ему нужна моя фирма или мое место. Да мне уже все равно. Я бы все отдал, лишь бы вернуть Милену. Знаю, что она, скорее всего, меня ненавидит и имеет на это полное право… пусть только будет живая.