Книга Мы, которых не было, страница 72 – Хелен Либерти

Милена не отстраняется. Только внимательно следит за каждым моим движением.

— Откуда у тебя шрам? — спрашиваю, все еще касаясь ее губы.

— Это… не важно, — она сразу опускает взгляд.

— Ты уверена? — прищуриваюсь.

— Да, — резко обрывает она и убирает мою руку. — Соколов, если ты так яростно хочешь поговорить, давай поговорим. Но сначала можешь отойти? А то я не могу сосредоточиться.

Отстраняюсь, делаю пару шагов назад и убираю руки в карманы брюк. Чувствую всем нутром: сейчас будет тот самый разговор.

— Да. Я действительно с тобой все оборвала, потому что испугалась, что реальность будет не такой, как мы представляли. Что я тебе не понравлюсь и ты сделаешь мне больно. С Дашей я тогда прекратила общаться, чтобы не было никакого риска встречи с тобой. — Я хочу ее перебить, но она поднимает руку, показывая, чтобы я молчал. — Не перебивай меня. Сейчас говорю я.

Все. Стеснение и робость ушли, проснулась дерзкая сторона моего зеленоглазика.

— Я спокойно учусь профессии, которой горю. Живу в своем городе мечты, и хоть некоторые не понимают, почему со своими баллами я выбрала Краснодар, но это мой город. Я пашу как папа Карло в универе, берусь почти за любую подработку по своему профилю. Люблю детей, с которыми занимаюсь, и они любят меня. Живу, конечно, в съемной квартире, но у меня есть свой угол, за который я плачу сама. У меня устроена жизнь.

Она делает паузу, переводя дух, а я стою неподвижно. Слушаю ее речь и уже готовлю ответ.

— Но черт возьми, появляешься ты. Такой крутой. Заявляешь на меня свои права, целуешь, когда тебе этого хочется. Ты за один день перевернул весь мой устоявшийся мир! — повышает она голос. — Так, блин, не делают. Хотел бы поговорить — дождался бы утра, когда мы оба остынем. Потому что, прикинь, я сама в шоке от того, что вижу тебя перед собой спустя пять лет.

Она снова делает паузу, и я думаю, что она закончила. Но нет. Тирада продолжается.

— Ты эгоистичная скотина, Соколов, который увидел игрушку, которую не смог в свое время получить, — подходит ближе и тычет меня пальцем в грудь. — Тебе все равно, что чувствую я, как мне было хреново, когда я увидела тебя с той барби. Главное, что больно сделали тебе, а как я все пережила — тебе по барабану.

Я больше не могу это слушать. Чувствую, что половина из этого — лютая ложь, но назвать меня эгоистом и сказать, что она для меня была игрушкой? Нет уж.

— Закончила? — одергиваю ее руку от себя. — А теперь слушай меня. Значит, я эгоистичная скотина? Значит, я не получил игрушку? Значит, я, мать твою, испортил тебе жизнь за один день?

С каждой фразой я делаю шаг к ней, пока она снова не упирается поясницей в столешницу и не оказывается в моей ловушке.

— Только не забывай, кто меня бросил прямо перед моим днем рождения. Не забывай, кто все закончил.

Вижу в ее глазах не злость, а обиду. Только вот обижаться должен я, моя родная.

— Ты говоришь, что жила себе спокойно все эти пять лет, а хочешь узнать, как жил я? — спрашиваю у нее. Ответа, естественно, не следует. — Ты говоришь, что пашешь, как папа Карло, а вот я пашу, как проклятый. После смерти отца я взял на себя все дела фирмы. Мне в двадцать один год, молодому парню, пришлось повзрослеть лет на десять вперед, потому что на мне досталась не только фирма, но и мама с сестрой, которых я должен обеспечивать и оберегать. Дашка тогда чуть ли не отказалась поступать в универ. Я еле ее уговорил не делать этого. А когда она забеременела, я рвал и метал. Мать ушла в себя и ничего не видела, никого не слушала. Два года назад вообще уехала за границу, оставив нас с Дашкой одних. Мы стали сиротами при живой матери.