Книга Сеть Гефеста, страница 150 – Александр Андрюхин

— Целы ли червонцы?

— Целы! – радостно засмеялась Ульяна. – У нас тут все спалили и разграбили, а сундучок в огороде не нашли…

Вскоре по всему Приморью установилась советская власть. Поползли слухи, что у казаков будут отбирать земли, а у особо зажиточных – экспроприировать имущество. Самих же казаков сгонят с насиженных мест в тайгу, а наиболее отличившихся в интервенцию – расстреляют. Вот тут и появилась серьезная опасность, что зарытое в огороде наследство экспроприируют вместе с огородом.

Той же ночью Дементьевы выкопали сундучок с червонцами, рассовали золото по мешочкам, погрузили добро на лошадь и подались в сторону китайской границы.

Ульяна знала безопасный путь через Уссурийскую тайгу до города Харбина. Двинувшаяся в путь пара не боялась китайских разбойников, она боялась наткнуться на своих же казаков, грабивших китайские поселения. Путь до Харбина был удивительно гладок. Добрались без единого приключения. Также без каких-либо препятствий они положили деньги в самый надежный банк Харбина и в этот же день отправились обратно.

Собственно, Ульяна возвращаться не хотела. Она уговаривала мужа остаться в Китае, чтобы потом переправиться в Европу, поскольку в Китае тоже было неспокойно. Однако Григорий настоял на возвращении. Если бы он тогда послушал свою многомудрую супругу, все сложилось бы иначе. Но казак решил вернуться в Россию. Вовсе не из-за патриотических побуждений и не по причине ностальгии, и отнюдь не из-за казачьего долга перед Отечеством! Он хотел вернуться для того, чтобы продать свои охотничьи угодья и мастерскую по выделыванию шкур.

Что было дальше – не вообразишь и в бреду. Продать ему, разумеется, ничего не дали. Едва Григорий пересек границу, как его снова поставили под ружье. На этот раз большевики. Что было делать? Пришлось еще около года гоняться по тайге за остатками банд атамана Семенова. Впрочем, это был единственный способ избежать расстрела. Красные командиры, возможно бы, и забыли о белогвардейском прошлом Дементьева, но он сам частенько напоминал им за кружкой самогона, что воюет по принуждению:

— Зря я не послушал свою бабу. Сейчас бы сидел не в этой вонючей землянке, а в лучшем ресторане Европы. И пил бы не эту сивуху, а шампанское из самой Шампани.

— Да у тебя все замашки эксплуататора! – возмущались бойцы. – Ты это брось. А то мигом поставим к стенке как врага советской власти…

Благодаря легкому ранению в плечо военная карьера Дементьева закончилась благополучно. Он снова вернулся в родную Екатериновку и первое, что услышал из уст метнувшейся навстречу жены, это то, что в Китае тоже революция.

— Не бойсь! – нахмурился Григорий. – Революции там идут с одиннадцатого года.

Однако после советско-китайского соглашения, которое позволило китайцам аннулировать все договоры, заключенные с бывшими гражданами царской России, Григорий понял, что это еще хуже, чем национализация большевиков. В тот же день вне себя от отчаянья он исполосовал свое тело шашкой.

Раны впоследствии зажили, а помешательство, с буйным проявлением чувств, осталось. Григория поместили в клинику для душевнобольных во Владивостоке, где он вскоре и скончался. Вот тут Ульяна и вспомнила проклятие отца, что за всю жизнь к ним с Дементьевым не прилипнет ни копейки, а ежели прилипнет, ее сразу же отымут и что род Дементьевых закончится в сумасшедшем доме.