Книга Сеть Гефеста, страница 166 – Александр Андрюхин

— Не! Баб не берем! Где это видано, чтобы бабы ходили на медведей? – замахал руками мужик.

— Я в тринадцать лет одна ходила на уссурийского тигра, – с достоинством ответила Ульяна.

— Да ну? – гоготнул начальник. – Небось и берданку не знаешь, как заряжать.

— С пятидесяти шагов попадала белки в глаз.

— Ну, это ты брешешь.

Однако бабу под всеобщий мужицкий гогот вывели во двор, дали в руки берданку и повесили на заборе мишень.

— Если с трех раз попадешь хотя бы в молоко, возьмем! – сказал начальник и подмигнул веселой ватаге.

Новый мужицкий гогот сотряс бревенчатый двор охотничьей артели. Ульяна взяла берданку и, почти не целясь, выстрелила три раза. Все три пули угодили в яблочко. Улыбки моментально слетели с лиц гогочущей братии. Все притихли, а начальник уважительно присвистнул.

Ульяну взяли в артель. Выделили маленькую комнатушку в бараке и поставили на довольствие. И в этой комнатушке она прожила с дочкой шестнадцать лет.

Нельзя сказать, что охотничья жизнь Ульяны была слишком тяжелой. Она была великолепным охотником и сразу завоевала уважение среди артельских мужиков. Ее не тяготили ни лишения таежной жизни, ни изнурительные блуждания по снежным тропам, ни ночлеги в сыром спальнике у костра. Самым тяжелым было расставание с дочерью, когда Ульяна уходила на два месяца в тайгу. Сердце за нее обливалось кровью, но суровая необходимость заставляла оставлять дочку одну.

Малышка так и не научилась быть самостоятельной, но в бараке нашлась добрая душа – одинокая баба Клава, которая добровольно присматривала за Ниной. Неизвестно, за что она возлюбила эту томную, романтичную девочку, но без бабы Клавы дочь Ульяны, про которую все говорили, что она не от мира сего, совсем бы пропала. Ведь она не умела разогреть себе даже похлебки. Словом, дочка была пристроена, и работа в тайге позволяли семье Дементьевых жить безбедно.

Что касается личной жизни бывшей казачки, то после рождения дочери она махнула на нее рукой. В Екатериновке Ульяна могла устроить свою личную жизнь, но не захотела, потому что безумно любила мужа. Всех кавалеров она отшивала с порога. А после смерти Григория вся любовь переключилась на дочку. В Сургуте никто не пытался посвататься к Ульяне. Во-первых, по причине ее сурового нрава, во-вторых, потому, что она была уже далеко не молодой. В артеле ее уважительно называли тетей Улей.

Словом, бывшая казачка жила исключительно ради дочери. Ради нее она больше всех настреливала пушного зверя, ради нее она недоедала, чтобы таежные пайки принести домой. Мать отказывала себе во всем, зато дочку наряжала как принцессу. У женщины была только одна цель: накопить приданое и выдать дочь замуж за надежного человека.

Начавшаяся война с немцами почти не отразилась на благополучии Дементьевых. В артели по-прежнему давали хорошие пайки, и Ульяна, пользуюсь дефицитом продовольствия, выменивала тушенку с салом на ситец, бусы и золотые кольца. Ближе к сорок пятому году Дементьевых уже можно было назвать богатыми, но Ульяну расстраивало одно, что у дочери давно уже возраст замужества, а красивые парни все на фронте.

Однако даже после окончания войны, когда солдаты возвратились в Сургут, молодые мужчины по-прежнему были в дефиците. А у вдовы между тем в сундучке хранилось довольно приличное приданое, но только не было на примете приличного жениха. А Нине уже было двадцать два. «Как бы не пересидела в девках», – беспокоилась мать. Но избранник наконец явился. И явился так неожиданно, что Ульяна снова поверила в Бога.