Книга Сеть Гефеста, страница 64 – Александр Андрюхин

— Есть! – хлопнул себя по лбу опер и погрузился в материал.

Чем больше он вчитывался, тем больше поражался проницательности шефа. «Александр Дубинин, 1970 года рождения, уроженец Ростова. В 1989 году осужден по двум статьям: попытка изнасилования и подделка документов». Оказывается, он подделывал корочки сотрудника милиции. Вот мерзавец! Но если бы только корочки. Его задержали в милицейской форме при попытке изнасилования несовершеннолетней. М-да, фрукт.

В этот же день все данные о Дубинине оказались на столе у следователя. Выяснилось, что он вышел по амнистии в 1992 году. Сразу поступил на работу в частный автосервис «Рено» мойщиком машин, где работает по сей день, но уже менеджером.

Прокурор долго не подписывал санкцию на его задержание, аргументируя, что никакими уликами следствие не располагает. Однако кое-чем Замятин располагал: он незаметно показал Дубинина Насте, и та подтвердила, что это тот самый командированный РОБОПовец.

В этот же день менеджера автосалона «Рено» задержали и доставили в прокуратуру. При обыске у него действительно обнаружили удостоверение сотрудника РОБОПа. Но Замятин рано радовался. Больше ничего, кроме подделки удостоверения, ему инкриминировать не удалось. От знакомства с Заточиным он открещивался, по поводу своей фотографии в паспорте Якутова пожимал плечами, свидетели сомневались, что это именно он ходил под видом участкового, хотя и был похож. В завершение Настя неожиданно отказалась от своих показаний.

— Как же так? – возмущался Замятин. – Он тебя запугал? Говори, не бойся!

— Никто меня не запугивал, – пожимала плечами Настя, глядя в пол, – просто, когда мы смотрели на него в бинокль, мне показалось, что это он, а сейчас вижу, что просто похожий.

— Но твои показания в протоколе совпадают: рост, цвет глаз, при разговоре немного бубнит.

— Мне кажется, тот при разговоре бубнил больше…

Ничего не оставалось, как через двое суток отпустить Дубинина по подписке. Можно было оформить ему арест, но уже не имело смысла. К тому же Замятин надеялся, что он пустится в бега и тем самым себя выдаст. Но Дубинин не пустился в бега. Он педантично отмечался в милиции и по первому зову являлся в прокуратуру для дачи показаний.

Когда суд присудил Дубинину полтора года «химии», не взяв во внимание повторное преступление по этой же статье, Замятин от досады отправился в ресторан и напился.

— Когда-нибудь в этом мире будет справедливость? – воскликнул он перед тем, как хлопнуть первую рюмку.

Он бы очень удивился, если бы услышал, что в это время за тысячи километров от Ростова в подмосковном городишке Сергиевом Посаде сидящий в коляске инвалид задумчиво произнес, будто услышав его возглас:

— Всему свое время, в том числе и справедливости.

Инвалид взял в руки фигуру и задумчиво закусил губу. Мать с готовностью протянула руки:

— Давай его тоже уберем в шкаф. Не нравится он мне.

— Почему не нравится? – спросил инвалид, не отрывая от фигуры взгляда.

— Какой-то он обычный, неяркий, ограниченный. Так, ни рыба ни мясо.

— Ты права, мама, – тяжело вздохнул сын, – именно таким я его и задумывал. Но ирония заключается в том, что творцы испытывают особое наслаждение, когда вверяют в руки серости ключевые повороты судьбы.

— Ну какие ключевые повороты, Гена, если он и простых вещей увидеть не может, – покачала головой мать.