Книга При дворе Медичи, страница 118 – Карл Берков

— Мой дорогой господин, как хотел бы я, чтобы то, что я сказал, было ложью! – возразил старик. – Но вы сами можете убедиться, если вечером последите за домом, где живет Джиневра с дочерью. Вы увидите, как тот, кого вы называете другом, прокрадывается туда, и долго придется вам сидеть, чтобы дождаться его выхода.

Франческо медленно поднялся.

— Я не поверю, пока не увижу собственными глазами, – мрачно сказал он. – Помоги мне сделать это так, чтобы сам я остался незамеченным.

— Это нетрудно, синьор. Напротив того дома, о котором я говорил, живет один из моих прежних товарищей по службе у вашего благородного отца. Он с удовольствием даст вам свое окно, откуда видно, кто входит в дом.

— Хорошо, проводи меня к своему другу. Я проведу у него эту ночь и завтрашний день.

Владельцы дома, где поселилась жена Джулиано Медичи с матерью, были немного изумлены, когда на следующий день к ним неожиданно явился молодой человек с мрачным лицом. Он повелительным тоном спросил о Фьоретте Горини. Хозяева обязались скрывать от посторонних присутствие молодой женщины и потому ответили, будто не знают ее. Незнакомец резко перебил их.

— Не трудитесь понапрасну обманывать меня. Мне известно, уже три месяца как у вас живут две женщины, переехавшие из предместья. Они мои хорошие знакомые и рады будут меня видеть.

Хозяин не очень верил в возможную радость обеих женщин, которую они якобы испытают при виде этого безумного выражения лица, блуждающего взгляда и крепко сомкнутых губ. Однако требования незнакомца звучали как приказы, а движения были так угрожающи, что домовладелец не посмел дольше противиться желанию этого посетителя.

— Я получил строгое приказание никого не пускать к донне Фьоретте, – сказал он, желая сложить с себя ответственность. – Если вы непременно хотите говорить с ней, то идите по коридору до последней двери налево и постучитесь – вам отопрут.

— Хорошо, уж я сумею найти дорогу, – сказал Франческо Пацци, следуя по указанному направлению. Хозяин ушел и осторожно запер за собою дверь.

Фьоретта с матерью сидели за роскошным завтраком. Джиневра причисляла это время к самым приятным часам дня и вообще была более довольна своей нынешней жизнью, чем дочь, желания которой далеко не исчерпывались материальным достатком. Мать пробовала влиять на молодую женщину, уговаривала ее быть терпеливее, чтобы не рассердить Джулиано, который мог сделаться от этого скупее.

— Вам хорошо говорить, матушка, – ответила Фьоретта на доводы Джиневры, – вы стары и счастливы, что можете спать до обеда и иметь на столе все любимые вами лакомства. Я же молода и хочу наслаждаться жизнью, а не умирать с тоски в четырех стенах.

Мать старательно отрезала себе большой кусок жареного павлина, занимавшего середину стола.

— Чего тебе недостает? – возразила она. – У тебя есть все, чего тебе хочется, и к тому же – красивый знатный муж. Не каждая сумеет найти такого.

— Этого мне мало. Раз я жена Медичи, то об этом должен знать весь свет и преклоняться передо мною, как перед гордой дочерью Орсини. Я хочу сидеть с ней рядом на празднествах, а дамы и девушки знатнейших домов Флоренции должны уступать мне место.

— Ты – тщеславная дура. Многие были бы довольны, если бы могли в тишине наслаждаться счастьем!