Книга При дворе Медичи, страница 126 – Карл Берков

Валерия откинула вуаль, закрывавшую ее лицо, и положила на стол молитвенник и четки.

— Я была в церкви Сан-Кармине, Кларисса, – ответила она. – Сегодня 18 апреля.

— День смерти Лукреции Донати!

Кларисса вздрогнула, произнося эти слова. Это имя причиняло ей страдание, несмотря на то что много лет прошло с той весны, которая отняла жизнь у Лукреции и счастье жизни у самой Клариссы.

— Ты была у нее, молилась за нее?

— Я отнесла ей ее любимые цветы, – ответила Валерия. – Как могу я забыть дорогую Лукрецию, бывшую для меня ангелом терпения и доброты?

В первый раз упоминалось между ними имя покойницы. Валерия испугалась своей смелости.

— Да, – тихо проговорила Кларисса, не глядя на Валерию. – Она всегда была терпелива, добра.

— И она любила тебя, Кларисса, – с жаром добавила Валерия, – верь тому, что она любила тебя всем сердцем.

По красивому и холодному лицу молодой женщины пробежала тень.

— Я прежде верила, но затем вдруг не смогла больше верить, – произнесла она как бы про себя.

— Кларисса!

— Она должна была бы ненавидеть меня, если бы не была притворщицей, – продолжала Кларисса.

Валерия ласково взяла ее за руку.

— Неужели ты не можешь избавиться от черных мыслей, так долго терзающих тебя? – мягко спросила она. – Неужели не можешь поверить в чистоту сердца, тем больше способного на самоотверженность, чем ближе чувствует дыхание смерти? Лукреция не могла ненавидеть тебя; она не знала злобы. Разве не говорили тебе, что она сама убеждала Лоренцо подчиниться воле родителей, что она просила его за тебя, чужую, незнакомую?

Гордая дочь Орсини отвернулась.

— А его надо было просить за меня? – прошептала она.

— О, дорогая Кларисса, не увеличивай сама страданий, заключающихся для тебя в том, что ты узнала. Твой светлый ум, наверное, давно признал, что то, что ты считала преступлением со стороны любимых тобой людей, это не более как роковое стечение обстоятельств. Твое благородное сердце простило всех, но из гордости ты не хочешь сознаться в этом и предпочитаешь страдать, тогда как ты могла бы осчастливить своего мужа и быть счастлива сама.

— Он не поверит моей любви после того, как я сказала, что она погасла навсегда, – сказала Кларисса, почему-то спокойнее обыкновенного выслушавшая смелые замечания Валерии.

— Он поверил бы, если бы ты решилась сознаться, что твои слова были заблуждением твоего оскорбленного сердца.

Кларисса поднялась в волнении.

— Я не в силах этого сделать. Я не могу просить милостыню там, где имею право требовать.

— Разве истинная любовь рассуждает так, Кларисса? Разве не вознаграждает она себя щедрыми дарами вместо того, чтобы требовать? «Я знаю, что ты любишь меня» – вот самые лучшие слова, которые мы можем сказать другому. Как можешь ты сравнивать, как на весах, чья чаша перевешивает, твоя или твоего мужа, если ты знаешь его?

Кларисса остановилась перед Валерией и провела рукой по ее лбу.

— Как видно, ты больше моего думала обо всем этом, – сказала она, быстро меняя тему разговора, – а между тем ты также не получила награды за твою глубокую и самоотверженную любовь.

Щеки девушки покрылись легким румянцем, когда она вспомнила о счастливой встрече.

— Я не должна роптать, Кларисса, за то, что судьба не исполнила моих желаний. Они были грешны, хоть я и не знала этого, и не желала зла. Теперь же меня связывает слово, данное отцу.