Книга При дворе Медичи, страница 139 – Карл Берков

Взгляды заговорщиков устремились на жертву; руки убийц схватились за рукоятки мечей и кинжалов.

— Jesus Christus pridie quam pateretur, accepit panem in sanctas ac venerabiles manus suas…^[47]

Святые слова… Затаив дыхание, каждый из заговорщиков ждет условного сигнала.

Священник обратился к молящимся; в руке его блестит украшенная драгоценными каменьями дароносица; толпа под звон колокольчика падает на колени.

— Hoc est enim corpus meum^[48].

Громкий крик проносится по храму и заглушает голос священника; часть толпы испуганно поднимается; стоящие ближе к Джулиано, почти оцепенев от ужаса, видят, как Бернардо Бандини вытаскивает из раны на груди Джулиано окровавленный клинок и, размахивая оружием над головой, бежит.

Джулиано, пришедший в храм без оружия, а теперь еще и раненый, бросается в сторону, будто желая спастись, но это не удается: Франческо Пацци бросается на него. Раненный теперь уже смертельно, падает Джулиано под ударами бывшего друга, но Франческо никак не оставляет своей жертвы. Удар за ударом наносит он лежащему на полу, как будто каждая нанесенная рана вознаграждала его за пережитые по вине Джулиано страдания.

— Это за Фьоретту! – хрипло восклицает Франческо; последний взгляд умирающего падает на его искаженное бешенством лицо.

Как только Франческо и Бернардо начали действовать, оба священника бросились на Лоренцо Медичи, но Маффеи, не привыкший владеть оружием, вместо того чтобы пронзить шею Лоренцо, легко ранил его в затылок. Ударом кулака Лоренцо оттолкнул Стефано да Баньоне, быстро сбросил плащ и обернул вокруг левой руки, таким образом сделав себе щит, который можно подставлять под клинки. Ферранте Саграмора бросился между ним и нападающими и вышиб оружие из неумелой руки Маффеи.

Франческо Мори, бросившийся защищать Лоренцо, пал под кинжалом Бандини, хотевшего еще раз ударить Лоренцо, но напрасно: друзья и приверженцы уже окружили раненого государя, почти силой увели его, образуя из себя живую стену, пока не достигли ближайшего убежища в ризнице храма, чьи тяжелые, металлические двери Анджело Полициано запер перед врагами.

Разворачивалась картина неописуемого смятения. Храм наполнился диким шумом: стоявшие сзади узнавали только теперь, что произошло, и частью стремились вперед, частью – к выходам. Заговорщики, превратившиеся вдруг из преследующих в преследуемых, старались скрыться от толпы. Оружие, которое они держали в руках, выдавало их остальным, старавшимся помешать бегству.

Юный кардинал, оцепенев от ужаса, прижался к алтарю; несколько священников окружили его, защищая от нападения приверженцев Медичи, врывавшихся теперь с улицы, куда донеслась весть о случившемся. В соборе уже раздавался боевой клич Медичи: «Палле, Палле!»^[49] Со всех сторон сбегались друзья и родственники Лоренцо, чтобы убедиться, жив ли он, невредим ли.

С триумфом, окруженный приверженцами, по-прежнему тесно сплотившимися около него, покинул Лоренцо ризницу, чтобы возвратиться в свой дворец. По дороге пришлось узнать о смерти брата, который лежал в храме, пронзенный девятнадцатью ударами клинка. Но не время было предаваться печали о преждевременно погибшем: еще неизвестен был исход восстания, и следовало мужественно защищать собственную жизнь и спокойствие государства.