Книга При дворе Медичи, страница 86 – Карл Берков

— Я не знаю, какой смысл говорить мне теперь с Клариссой, – признался он, – но если она желает объяснения, я готов дать ей его.

Молодая женщина по-прежнему лежала в кресле, спрятав лицо в подушки, когда к ней вошел муж. Лоренцо молча смотрел несколько мгновений на ее фигуру, в которой чувствовалось глубокое горе. Но он сам так много страдал в последние дни, что не мог чувствовать сострадания.

— Кларисса, моя мать сказала мне, что вы желаете говорить со мной, – произнес он наконец, прождав напрасно, чтобы она заметила его.

При звуке его голоса, как всегда, холодного и равнодушного, так непохожего на тот, который звучал ночью у гроба, Кларисса вскочила с места.

— Вы ошибаетесь, – ответила она, принуждая себя к такому же холодному тону, – мне не о чем говорить с вами.

— В таком случае я вынужден спросить вас, отчего вы так раздражены против меня. Как сообщила сейчас матушка, вы грозите расторгнуть брак. Имеете вы против меня обвинение, оправдывающее подобный поступок?

Глаза Клариссы засверкали.

— И вы спрашиваете? Вы смеете это спрашивать? Вы ужасно долго обманывали меня! Вы просили моей руки в то время, когда ваше сердце принадлежало другой, вы сделали меня женой, матерью без искры чувства ко мне! Вы принимали мою любовь как должное, не требующее взаимности. Вы, венчанный со мной муж, отдали ей, умершей, кольцо со своей руки, чтобы в вечной жизни принадлежать ей!..

— Откуда вы узнали об этом?

— Я ночью хотела проститься с той, которую считала подругой. Вы опередили меня.

— И это причина вашего негодования?

— Того, что я видела и слышала, достаточно, чтобы убедить меня в том, что вы никогда не любили меня.

— Вы сказали сейчас, что я обманул вас. Но разве я когда-нибудь показывал вам любовь, которой не чувствовал?

Глухой стон вырвался у нее в ответ:

— Нет, о нет!

— Так возьмите назад ваши обвинения. Мы не знали друг друга, когда воля родителей соединила нас, и я с обливающимся кровью сердцем расстался с той, которая так скоро сумела приобрести и вашу любовь. Я надеялся, что похороню мой сон любви в тот день, когда вы вступите в мой дом. Простите, Кларисса, что я не смог ранее побороть свои чувства.

— Скажите лучше, что не могли полюбить меня! – с горечью воскликнула Кларисса. – Разве могли вы полюбить меня после того, как любили ее? Что я в сравнении с той, которая и после смерти отнимает у меня ваше сердце?! А пока она была жива, мимо нее никто не мог пройти, не испытав на себе силы ее очарования… Я же, Лоренцо, полюбила вас с той минуты, когда ваш отец передал меня вам… Я надеялась, что верностью, преданностью удастся мне завоевать вашу любовь. Теперь же я вижу ясно, что никогда не будет моим то, что я имею право требовать от вас, моего супруга… Когда вы излагали гостям ваши воззрения на любовь, перед вами стоял ее образ, не мой. Воспоминания о ней вдохновляли вас на те сонеты, которые вы выдавали за невинное развлечение в часы досуга, а она, лицемерка, уверяла меня, когда я читала ей эти стихи, что они относятся не к смертной женщине, а обращены к созданию вашей фантазии, вашей музе.

— Кларисса, – с жаром воскликнул Лоренцо, – если хотите дать выход вашему слепому и безрассудному гневу, вы можете упрекать меня. Но я не позволю вам оскорблять покойную! Я не знаю за собой другой вины, кроме той, что на вашу любовь, которую я высоко ценю, не смог отвечать в такой мере, как вы ожидали. Да, я с грустью вспоминал иногда о той, которая умерла для меня с того дня, как я сделался вашим мужем, и чья преждевременная смерть глубоко потрясла меня. Если вы обвиняете Лукрецию в том, что она при жизни не вложила в ваше сердце семени недоверия, ревности, то, когда вы успокоитесь, поразмыслите хорошенько: сделала она вам этим добро или зло? Прошлое было похоронено в тот день, когда я женился, и мы ни разу не обменялись с ней ни словом, ни письмом с тех пор, как расстались навсегда. Ваша злоба хватается за призраки, так как не находит пищи в действительности. Если вы считаете преступлением воспоминание о разбитых надеждах, то какое наказание было бы, на ваш взгляд, достаточно, если бы была совершена действительная измена?