Книга Сестра Солнца, страница 50 – Юдит Готье

Кисаки оперлась на плечо Нагато и перешла. Несколько из ее спутниц последовали за ней, и потом оборачивались, чтобы вдоволь посмеяться над теми, которые не решались перейти.

Одна молоденькая принцесса остановилась посреди потока; она стояла на скале, подобрав широкие складки своего платья; она и смеялась, и сердилась, не решаясь ни идти вперед, ни возвратиться. Наконец она решилась на опасный шаг, когда ей погрозили покинуть ее одну среди потока.

Осталось всего несколько шагов до западного фруктового сада, окруженного изгородью из чайных кустарников. Царица толкнула решетчатую дверь и проникла в ограду.

Это было самое очаровательное место, какое только можно себе представить. Весна на этой высоте немного запоздала, и в то время как в долине фруктовые деревья уже отцвели, здесь они были в полном цвету. На волнистых холмах, покрытых густой травой, росли сливы, усеянные белыми звездочками, а также абрикосы, яблони. Персиковые деревья с розовыми цветами, вишневые – с красными гнулись, извивались, раскидывали свои темные ветви, грубость которых составляла резкую противоположность с нежностью распустившихся лепестков.

Посреди сада, на траве, был растянут большой ковер; над ним колыхался навес из красного шелка, поддерживаемый вызолоченными мачтами. На этом ковре была приготовлена закуска на дорогом фарфоре.

Гости с удовольствием подсели к подносам с тонкими блюдами. Прогулка вызвала у всех аппетит. Женщины расположились по обе стороны Кисаки, мужчины – напротив, на почтительном расстоянии.

Вскоре среди благородного собрания воцарилось самое непринужденное веселье: смех слышался из всех уст; велись шумные разговоры, и никто не прислушивался к звукам оркестра, скрытого за ширмами из волокон тростника.

Одна Фаткура была пасмурна и молчалива. Принцесса Иза-Фару тихонько наблюдала за ней с возрастающим удивлением; время от времени она смотрела также на принца Нагато, который, казалось, был погружен в нежную мечтательность, но ни разу не бросил взгляда в сторону Фаткуры.

— Что же такое происходит? – бормотала принцесса. – Ясно, что он ее больше не любит. А я-то думала, что свадьба так близка!

Но вот кончилось угощенье, и Кисаки встала.

— Теперь, – сказала она, – за работу! Пусть каждый из нас вдохновится природой и сочинит четверостишие на китайском языке.

Все рассыпались под деревьями сада; каждый уединился и стал размышлять; одни остановились перед цветущей веткой, другие медленно прогуливались, опустив взоры на землю или подняв голову к небу, которое виднелось сквозь букеты белых или розовых цветов. Некоторые, более неподвижные, растянулись на траве и закрыли глаза.

Свежие, яркие цвета платьев весело выступали среди зелени и придавали новую прелесть картине.

Вскоре созвали всех поэтов. Срок, определенный на сочинение четверостишия, миновал. Все собрались и уселись на траву. Слуги принесли большой бронзовый сосуд, по бокам которого извивались резные драконы среди причудливых ветвей. Этот сосуд был полон белых вееров, украшенных только легкими рисунками на одном их углов. Наброски изображали или пучок ирисов, гибких тростников, или хижину у озера, над которыми склоняется плакучая ива, или птичку с цветущей веткой миндаля в когтях.

Каждый из состязающихся взял по вееру, на котором нужно было написать стихи. Принесли также кисточки и разведенные чернила. Вскоре на белизне вееров вытянулись четыре ряда черных иероглифов; поэмы были окончены, и каждый поэт прочитал вслух свое произведение.