Книга Попаданка для дракона. Факультет гарпий, страница 33 – Ингрида Пюли

— Э, нет! Время уже упущено, и я очень хочу услышать тебя. Правда, — мягко сказала я, прижимая ундину к себе. — И если ты сейчас же не пойдёшь, я всё расскажу Рестрике, а она остальным ламиям. Уж они посмеются вдоволь.

Селена испуганно отстранилась.

— Да шучу! А ну пошли! Показывай дорогу.

Селена кивнула и юркнула за массивную деревянную дверь. Я шагнула следом в прохладную темень узкого и сырого коридора.

— Я здесь, иди на голос, — позвала меня хрустальным перезвоном ундина.

Вдалеке слышалось пение девушки, но слов было не разобрать. Шум походил на ласковый плеск волн на морском побережье.

Мысленно чертыхнувшись, я, вытянув руки, пошла вперёд, пока не наткнулась на подругу.

По мере продвижения коридор расширялся и светлел, а в очередной поворот привёл в полутёмный зал, на освещённой сцене которого пела почти обнажённая девушка с голубоватой кожей, посыпанной какой-то пудрой.

В небольшом зале, похожем на партер театра, где вместо красных мягких кресел стояли длинные диваны, соседствующие с низенькими столиками, сидели другие девушки.

Каждая в одиночестве, и, наклонив головы, слушали песню о шторме в северном Океане, где никогда не бывает тихо.

Мы с Селеной заняли кресла в заднем ряду.

— А когда тебе выступать? — шёпотом спросила я.

— Тсс! Какая она удивительная, — зачарованно произнесла ундина и уставилась на певунью, лицо которой скрывали длинные волосы. — А песня какая! Магическая, у меня мурашки по телу.

Я пожала плечами. На мой взгляд, певица излишне старалась и от того выглядела слегка карикатурно со своими заламываниями рук, запрокидыванием головы и высокими нотами, взятыми напоказ.

— Уверена, ты сможешь лучше, — произнесла я, когда пение незнакомки смолкло.

— Хорошо бы. Я следующая.

— Не бойся, я тебя поддержу.

По сигналу мужчины с носом, напоминающим клюв, который сидел в тени, справа от сцены, конкурсантка поклонилась и заняла своё место в зале.

Селена прошла на сцену, её шаги гулко отдавались эхом в почти пустом зале.

Вот она встала и, закрыв глаза, запела на незнакомом языке. Вначале голос дрожал, но постепенно набирал силу, как ручеёк, превратившийся в горную реку.

Мне вдруг тоже захотелось закрыть глаза и превратиться вслух, слиться с голосом ундины, тёплым и ласковым, как ванна с пеной. Я поймала себя на мысли, что так хорошо мне давно не было.

На глаза навернулись слёзы, не понимая слов, я была уверена, что поют о маме, той самой, которая впервые видит своего ребёнка и любуется им, беспомощным, но крепким.

И вдруг всё разбилось. Тёмная рука непонятного страха сдавила горло, мешая дышать и думать. Паника сменила радость, тоска и серость — наслаждение пением подруги.

И вот пришёл зов. Мне мысленно велели оглянуться.

* * *

Приказ отличался от того, что я слышала на инициации, когда взмыла вверх на собственных широких крыльях.

Там был ласковый оклик, приглашение спуститься на землю, а сейчас — приказ, ослушаться которого не было сил и воли.

Я поняла, что сделаю всё что угодно, только бы он прекратил стучать в голове, отдавая в виски и вызывая тошноту.

Открыла глаза, и боль немного стихла. «Посмотри, — шипел зов. — Взгляни на меня и замри».

Я поняла, что не подчиниться — значит вернуть страх, который сродни смерти.

Посмотрела туда, где на диване ещё недавно сидел мужчина, слушавший сирен, но он уже был не один. За спинкой дивана чёрной тенью стоял источник моей боли и хозяин зова.