Книга Ведьма. Треугольник судьбы, страница 80 – Любовь Фомина

— То, что ты вчера сделал, было … ужасным.

— Посмотри на это иначе, — с энтузиазмом произносит Кристиан, — ты наконец можешь понять, почему такой ужас я внушаю жителям этого мира.

— Почему ты не можешь быть чуть добрее? Да, ты меня вытащил, но какой ценой? Неужели они все заслужили то, что ты с ними сделал?

— Арин, не надо. — Опускает Кристиан голову и крутит ей из стороны в сторону. — Мои действия не стоят обсуждений.

— Но это же…

— Хватит, — перебивает Кристиан, не позволяя мне сказать ни слова. — Я тебя не прошу принимать меня, любить. Я не ищу помощи или понимания. Я — такой. Это мой путь.

— Но неужели ты счастлив? — не унимаюсь я, пытаясь все-таки пробиться к его душе.

— Счастье… — легкая ухмылка скользит по его лицу и застывает. Кристиан явно вспоминает дорогие сердцу моменты, его взгляд становится мягче, и даже настоящая улыбка появляется на лице. — А что это? Счастье жить среди людей? Преклонять голову перед каждым дураком, что наденет корону? Доить коров по утрам и переживать, хватит ли урожая до весны? Ломать себя ради женской любви, изменяя своим желаниям? Торговаться на рынке ради лишнего кочана капусты или потратить целый день на поиск хорошего дерева для изготовления стрел? Что из этого счастье? У меня все это было, но счастья в этом не было.

— И ты никогда не был счастлив? — шепотом спрашиваю я, боясь в который раз спугнуть откровенность Кристиана.

— Когда-то… я был ребенком. — продолжает он. Взгляд Кристиана застывает, будто он прямо сейчас оказывается в своих воспоминаниях и проживает их. — Они приехали за мной, чтобы забрать на обучение. Я был мальчишкой, который босиком бегал по траве и наслаждался визгом сестер, подкладывая им под подушки гусениц. Я залезал на деревья, повисал на ветках, придумывая новые шутки. Ждал вечера, чтобы насладиться маминым супом. У нее был секретный ингредиент, который я все никак не мог подобрать. Но вкуснее той похлебки я еще ни разу не встречал. А потом они схватили меня у самой повозки. Заставили смотреть, как убивают сестер, маму, сжигают дом, чтобы мне некуда было вернуться. Тогда все счастье и закончилось.

Кристиан замолкает, продолжая вглядываться вдаль, будто там стоит его семья, машет ему руками, зазывает на ужин. По моей щеке скатывается слеза. За ней еще одна, и еще… Я и представить не могла, что сделало Кристиана таким, какой он сейчас есть, но теперь все стало ясно. И его замкнутость, и непринятие уклада жизни, и общение. Все встало на свои места. Его неприкрытая месть королю тоже нашла оправдание в этой истории.

— Крис, — шепотом зову я его, — нельзя жить прошлым.

— Можно, когда кроме прошлого больше ничего нет, — отрывается он от своих размышлений и отвечает в полголоса.

— А будущее?

— У того мальчика оно обязательно случилось бы. А у меня — нет.

Кристиан поднимается и молча уходит в дом.

Я некоторое время еще провожу на улице. Пытаюсь надышаться воздухом, которого не чувствовала будто целую вечность. Время летит незаметно. Где-то вдалеке брезжит рассвет, но в тот же миг просыпается забытое чувство ощущения опасности. Тревога пробегает по всему телу, отзываясь мурашками, и я спешу в дом.

Гил похрапывает в углу, удобно распластавшись там, где еще недавно я приходила в сознание. Кристиан же сидит на стуле, и только я захожу в дом, как его глаза прикрываются, будто он тоже спит (и спал все это время).