Книга Чужая для своего Альфы, страница 59 – Камилла Россини

Я бросилась к кромке леса, но лапы подкосились от ран и кровопотери. Серебряный мех был испачкан чужой и моей собственной кровью. На белом снегу остались лишь глубокие следы лап уходящих похитителей. Наемники. Они знали, за кем шли. Они знали, кто он.

Мир вокруг меня начал стремительно темнеть, сжимаясь до размеров этой пустой, окровавленной поляны. Из горла вырвался хриплый, переходящий в ультразвук крик отчаяния.

Лиам. Мой мальчик. Мое дыхание, моя единственная ниточка, державшая меня в этом мире. Его забрали.

В этот момент остатки моего хваленого самообладания Альфы рухнули. Подсознание затопила первобытная, дикая, удушающая паника. Я осталась совершенно одна на окровавленном снегу, и этот кошмар был страшнее всего, что я пережила восемь лет назад.

Остатки моего хваленого, выкованного годами самообладания Альфы рухнули в ту самую секунду, когда серая тень последнего наемника растворилась в непроглядной лесной чаще. Подсознание затопила первобытная, дикая, удушающая паника. Я осталась совершенно одна на окровавленном снегу, и этот кошмар был страшнее всего, что я пережила восемь лет назад.

Я попыталась подняться. Сделать хотя бы один шаг по направлению к следу, но лапы подкосились. Раненая задняя нога отозвалась такой острой, ослепляющей болью, что в глазах мгновенно потемнело. Серебряный мех, некогда бывший моей гордостью, теперь слипся от грязи, чужой и моей собственной крови.

Из горла вырвался хриплый, переходящий в ультразвук крик отчаяния. Лиам. Мой маленький, угольно-черный волчонок. Мое дыхание. Моя единственная ниточка, державшая меня в этом мире и заставлявшая просыпаться по утрам в этой проклятой ледяной крепости. Его забрали.

Не помню, сколько я пролежала в беспамятстве на этой опустевшей, пахнущей смертью поляне. Сознание возвращалось короткими, рваными вспышками. Смутно, словно сквозь толщу ледяной воды, я услышала далекий, испуганный лай пограничных патрулей Северной стаи. Затем были сильные, бережные руки моих бойцов, чей-то панический крик: «Альфа! Боже, Альфа ранена! Вызывайте лекаря!», и тяжелый, убаюкивающий рокот мотора внедорожника.

В сознание я пришла уже в замке. Меня уложили на массивный кожаный диван в моем рабочем кабинете, а над моим разорванным плечом судорожно колдовал старый лекарь стаи, пытаясь обработать рваные раны от клыков наемников. Рядом с побелевшим лицом стоял мой отец, Аларик Норвуд, чьи руки заметно дрожали.

— Отойди от меня, — хрипло, едва ворочая окровавленными губами, процедила я, бесцеремонно отталкивая руку лекаря со шприцем.

— Аврора, тебе нужно ввести снотворное и регенерирующий состав, ты потеряла слишком много крови! — попытался возразить старик, но я посмотрела на него таким ледяным, бешеным взглядом Альфы, что он невольно отступил на шаг.

Я заставила себя сесть. Каждое движение отзывалось адской болью, но я выпрямила спину, на ходу застегивая пуговицы свежей, чистой рубашки, которую на меня успели натянуть. Напряжение в кабинете можно было физически потрогать.

— Дилан! — рявкнула я на всю комнату.

Тяжелая дубовая дверь мгновенно распахнулась, и в кабинет влетел Дилан — бета, временно замещавший Маркуса все эти два года. Его лицо было бледным, а на кулаках еще не сошла боевая трансформация.