Онлайн книга «Аид. Любимец судьбы»
|
— Вы чего? – возмутился Посейдон. – Я ж только так… представиться! Врать у него получалось плохо. Интерес, с которым он косился то на фигуру Деметры, то на фигуру Геры, так и кричал, что – не просто представиться и только посмотреть, а хорошо бы еще и пощупать… — Стоять, к-кому сказано! — А ты кто такой, чтобы мне приказывать, а? — Кто я такой?! — Ты-ты, который не Климен! Думаешь, такой весь из себя тут главный? А если я… Танат зашелестел крыльями – вышло похоже на шумный вздох. Пропал. В тот же миг Деметра ухватила сестер за руки и силком поволокла к костерку, приговаривая: — А ну-ка пошли, милочки, пошли… А эти здесь сами разберутся. Все-все выяснят… Деликатно отступил во тьму Гелло – угадывая, что ему тут делать точно нечего. А мы разобрались. Долго разбирались, не то что с Танатом. Но ведь – родственная кровь, так что и выяснять надо было больше. — Сволочь, вот ты кто, – сделал после этого вывод Посейдон. С хрустом вправил выбитую о мою челюсть фалангу пальца. – Почти как отец. Я к тебе со всем сердцем, а ты… во, глаз мне подбил. — Шаг в сторону сестер сделаешь – вообще без глаз останешься. – Слова выговаривались гнусаво и через одно. На месте носа набухал какой-то переспелый фрукт. — Жадина, – буркнул брат, осматривая исцарапанное плечо. – Чем еще себя занимать-то? — Пошел ты… к Крону! Он повернулся здоровым глазом и прищурился, чтобы рассмотреть меня в темноте. Смотрел не со злостью – с веселым недоумением: что это за стукнутый злится, если кулаками уже помахали? И хорошо ведь помахали! Потом засопел и вдруг надулся. — Ну и пойду. – Поднялся со скалы, на которой сидел, и, капая ихором, убрел во мрак здешних лабиринтов. Еще сколько-то мигов-лет лабиринты молчали и хранили прежнее тонкое, полное шорохов и отзвуков безмолвие. Потом из самой глубины донеслась разнузданная песня о прелестях нимф, и прыснула за спиной Судьба. Безмолвие кончилось. Стены всхлипывали, темнота липла к лицу жалобно, мельтешила оттенками – мол, сделай же ты что-нибудь, невидимка! Скучала без тишины. Все пыталась нашептать, что верный порядок тут какой? Правильно: тьма и безвременье, безвременье и тьма. Еще тишина и пустота. А вы что творите?! Вот если тишина – то и молчи, мотал я головой, отгоняя мельтешащие оттенки. Что я-то сделаю? Пять деточек Крона в одной темнице, откуда тут быть тишине! Да и Посейдон – не Гера: в лужу головой не воткнешь, не докажешь, что тут молчание ценится. То есть я пытался, конечно, только в лужу мы грохнулись вдвоем, и челюсть потом болела зверски. А этот только заржал. Вылез из лужи – слизкий, вонючий, но все равно румяный, – отфыркался и загоготал, разорвав тишину в клочья. — А я уж было скучать стал, – выдохнул наконец. – А ты, брат… ничего парень… с тобой не скучно! Ну, бывай. И поскакал обратно в лабиринты – чудовищ распугивать. Отец, видно, был зол за свой выломанный зуб: глотал всех подряд, десятками, и я не выпускал из руки очередной источенный временем меч, и Танат почти все время был неподалеку, и мы тоже были виноваты перед здешними лабиринтами: мы в клочья распарывали тишину звоном клинков на поединках. Дети Крона, рассыпавшись по чертогам времени, принесли с собой частицу своего прадеда – предвечного Хаоса. С явлением Посейдона это выплыло наружу. |