Онлайн книга «Дворянин»
|
Чтобы не знать, как отрекаясь бросают друзья, Чтобы не видеть, как бесполезно уходят года, Чтобы не чувствовать боль, что украли любовь, Чтобы не слышать, как разнесёт надорванный шов – Встал и пошёл, встал и пошёл, встал и пошёл – сам себя убеждая – будет всё хорошо. Чтобы узнать, что ты жив, что не умер ещё – Встал и пошёл! Встал и пошёл! — Встал и пошёл! – Народ вокруг начал пришёптывать последние слова. Да и грохот каблуков по трапу так же стал слегка приглушённым и-и-и… более дружным, что ли, ритмичным. Как будто нижние чины прислушивались к чему-то. И старались попасть в ритм. Когда всё позади, когда шепчут: – Давай, уходи, Когда ногти устали по скалам отвесным скрести, Когда ищешь глазами взгляд незнакомых людей, Когда Ад соблазняет теплом сатанинских огней – Встал и пошёл, встал и пошёл, встал и пошёл – сам себя убеждая – будет всё хорошо. Чтобы узнать, что ты жив, что не умер ещё – Встал и пошёл! Встал и пошёл! — Встал и пошёл! – Припев «приговорённые» уже орали. Размахивая руками, крестясь на слово «ад», но и возбуждённо блестя глазами, размахивая руками и даже притоптывая ногами. А Данька пел: Если в топком болоте растоптана тонет душа, Если люди родные тебе помочь не спешат, Если крик одинокий твой слышат лишь волки в ночи – Ты кричи, не молчи, помощь будет – кричи… Встал и пошёл, встал и пошёл, встал и пошёл – сам себя убеждая – будет всё хорошо. Чтобы узнать, что ты жив, что не умер ещё – Встал и пошёл! Встал и пошёл! — Встал и пошёл! – На этот раз «Встал и пошёл» орали уже не только собравшиеся на причале, этот возглас доносился со шканцов, причём не только блокшивов, а вообще всех пришвартованных поблизости кораблей, с трапов, по которым бежали на борт солдаты-арестанты, с мачт, на которых висели матросы, и даже из толпы, которая собралась на набережной. ВСТАЛ И ПОШЁЛ, ВСТАЛ И ПОШЁЛ, ВСТАЛ И ПОШЁЛ – САМ СЕБЯ УБЕЖДАЯ – БУДЕТ ВСЁ ХОРОШО! ЧТОБЫ УЗНАТЬ, ЧТО ТЫ ЖИВ, ЧТО НЕ УМЕР ЕЩЁ – ВСТАЛ И ПОШЁЛ! ВСТАЛ И ПОШЁЛ! ВСТАЛ И ПОШЁЛ…[14] — Построились господа! – глухо прорычал Трубецкой, когда эхо припева наконец затихло. «Приговорённые» на мгновение замерли, недоумённо переглянувшись, но спустя несколько мгновений споро выстроились в шеренгу. Все. Даже Пестель с Рылеевым. — Отдать честь господину графу! – уже звонко выкрикнул Трубецкой. И вся шеренга единым движением взметнула ладони к обрезу своих арестантских бескозырок. — Напра-во! Шагом марш на корабли! – зычно разнеслось над причалом. А когда несколько десятков ног, обутых в арестантские башмаки, больше напоминающие примитивные опорки, зашаркали по настилу, из удалявшегося строя выскочил Пушкин и, подбежав к Даниилу, крепко обнял его, горячо прошептав: — Данька – ты гений. Такая свежая рифма! А мелодика какая – никогда такого не слышал… Я в восторге! Молю тебя всем, что тебе дорого – не бросай писать стихи. Ни в коем случае не бросай! — Ты тоже, – поспешно отозвался бывший майор, глотая слёзы. – Ни в кое случае не бросай. Тогда и я не брошу… — Договорились! – отрываясь от него, воскликнул Пушкин и, резко развернувшись, помчался догонять уже отошедший строй своих сотоварищей. — Да уж – заварили вы кашу, ваше сиятельство, – задумчиво произнёс адмирал Беллинсгаузен, всё это время стоявший здесь же, на причале. Он был назначен командующим этой необычной эскадры. А также всей морской частью экспедиции. Ну а кого ещё можно было выбрать? Фаддей Фаддеевич участвовал в обеих русских кругосветках, причём второй, во время которой была открыта Антарктида, он командовал – ни у кого в Российском императорском флоте не было большего опыта дальних экспедиций. – Прям целую манифестацию устроили. Не думаю, что государю понравится то, что вы здесь сотворили. |