Книга Крепостной, страница 62 – Роман Злотников

Ну а к августу Николай с Данилкой добрались до Дунайской армии. Контрабандой. Поскольку изначально Николаю с охраной, в качестве которой выступали те самые измайловцы, разрешено было доехать только до Киева и не верстой южнее. Но при подъезде к Калуге у генерала Ламздорфа прихватило почки, вследствие чего он был вынужден прекратить путешествие и остановиться на лечение, а молодого Кутайсова в Киеве получилось склонить к авантюре. Несмотря на то что Матвей Иванович по-прежнему исполнял обязанности воспитателя и братья действительно прекратили его травлю, восстановить прежний авторитет в глазах своих воспитанников он так и не сумел. Так что во время путешествия до Москвы и организации показательных стрельб именно Николай играл во всей их многочисленной команде первую скрипку, лично обсуждая все проблемы с Кутайсовым, а также пару раз отдав измайловцам приказы напрямую, минуя Ламздорфа, который вроде как был назначен главным. И генерал-лейтенант это проглотил… Но только в отношении старшего из братьев. Михаила, несмотря на все его жуткие страдания и горячие просьбы, отправили домой. Везти к воюющей армии сразу двух юных великих князей Кутайсов отказался категорически.

— Та-да-дах! – отгремел последний залп, и генерал Багратион, благосклонно кивнув, двинулся к мишеням, даже не дождавшись команды поручика:

— Ружья – на руку! От мишеней отвер-тай! На пле-чо! – Ну а за ним устремилась целая свита генералов и офицеров.

Когда вся эта толпа добралась до последней линии мишеней, расположенной на дистанции в пять сотен шагов, Багратион придирчиво осмотрел их, после чего удовлетворённо кивнул и повернулся к Николаю, скромно стоявшему слева от него.

— А знаете, ваше высочество, вы не совсем правы – стрельба на столь дальней дистанции, по моему мнению, также имеет смысл. Особенно с таким превосходным результатом.

Николай с достоинством поклонился.

— Я весь внимание, ваша светлость! С удовольствием выслушаю мнение столь прославленного полководца. – За время путешествия Данилке пришлось несколько раз делать внушение своему «хозяину», которого на почве «победы» над воспитателем слегка занесло. Причём один раз дело дошло до того, что Николай, разозлившись, сказал, что велит продать его в деревню… На что Даниил молча собрал вещички, оделся и уже через час предстал перед «хозяином» в лаптях и с котомкой, сообщив, что готов к отправлению. И Николай, остынув, дал заднюю, позволив теперь уже Данилке дать юному великому князю почувствовать на собственной шкуре, что такое «итальянская забастовка» и с чем её едят. Два дня подряд Николай буквально «прыгал козликом» перед своим слугой, который невозмутимо чистил туфли, одежду, заваривал кофе, перестилал постели и-и-и… молчал. Ни сказок на ночь. Ни рассказов и бесед днём. Ни жарких обсуждений по вечерам. Ни-че-го. Обычный слуга-крепостной вместо товарища по играм и соратника по мечтам и планам. Пусть пока ещё наивно-детским, но таким удивительным. И, как выяснилось, удивительными их делал именно вот этот крепкий, жилистый крепостной… А потом они помирились. И Данилке удалось убедить своего «хозяина» поумерить пыл и вместо надменности и высокомерия, на которые он начал срываться, демонстрировать любым своим собеседникам максимально доброжелательное внимание и готовность слушать.