Книга По обе стороны времени, страница 128 – Станислав Федотов

Девчонки своими вопросами открыли ему глаза на себя самого.

День неспешно стекал к вечеру. Пора было зажигать свет, но Хасанов решил пройтись, проветрить голову. Закрыв мастерскую, он направился в соседний переулок, протянувшийся на два квартала от Ейской до Реки. Раньше назывался переулком Интернационалистов в честь воинов-афганцев. Наверно, потому, что с ним соседствовали: в первом квартале гарнизонный Дом офицеров, а во втором – небольшая площадь Победы с мемориалом. Однако в 1997-м православная церковь отмечала 200-летие Святителя Иннокентия, впоследствии митрополита Московского, и городская власть, как водится, по желанию верующих трудящихся, переименовала переулок в его честь. В сквере возле Дома офицеров была установлена поясная скульптура Святителя, изваянная Владимиром Ильичом (источником, кстати, послужила единственная фотография уже старого митрополита).

Маршрут прогулки Хасанова не отличался изобретательностью. Скульптор шёл к Реке по одной стороне переулка, несколько минут проводил в беседке на набережной и возвращался по другой стороне до Святителя. Здесь он садился на одну из трёх скамеек, стоявших по бокам и с тыльной стороны памятника, и сидел в размышлениях иногда по целому часу.

Памятник ему нравился. Критики в своё время посчитали его большой творческой удачей Владимира Ильича. За неё он получил губернаторскую премию. С тех пор прошло двадцать лет, были и другие успешные работы, но с этой скульптурой у Хасанова сложились особые отношения. В трудные моменты творчества, да и просто жизни, он всегда приходил к Святителю, обращался к нему за советом и помощью, как к живому человеку, и не было случая, чтобы после такого свидания дела не шли на лад.

Сегодня он даже не пошёл к Реке, а сразу сел на скамейку с правой стороны памятника, поближе к руке Святителя, приподнятой для благословения. Посидел, складывая в уме обращение, – чтобы кратко и ясно, без двусмысленностей, сказать его высокопреосвященству о своей проблеме, попросить совета, а может быть, и помощи. Главная мысль: хочется ему представить современникам живого Цурканова, гражданина и человека. Чтобы нынешние люди, многие из которых ничего о нём и знать не знают, прониклись его высоким духом и полюбили, как полюбил он, скульптор Хасанов. А для этого ему надо преодолеть ту серость, что охватила душу.

Разговаривал Владимир Ильич с памятником, конечно, не вслух. Пускай рядом никого в этот час не было, тем не менее ему не хотелось, чтобы кто-нибудь случайно оказался свидетелем и подумал о нём как о психе. Он предполагал, что и в этот раз всё будет как обычно: он поделится со Святителем своими переживаниями, и тот подскажет нужный путь. Поэтому появление в сумеречном воздухе радужной арки, охватившей всю площадку вокруг памятника, стало для него полной неожиданностью. Арка переливалась не семью привычными цветами, а десятками, сотнями красочных нюансов, и, казалось, каждый из них издавал свой звук, слагавшийся в невыразимо сложную и прекрасную симфонию. Внутри арки клубились белоснежные кучевые облака, сквозь них, вернее, в прогалы между ними, появлялись и таяли какие-то картины – то леса, то желтеющие нивы, то отражающая небо гладь воды; сам Святитель словно парил в этих облаках, и его пальцы, сложенные в знак IС-ХС («Иисус Христос»), благословляли этот призрачный мир.