Онлайн книга «По обе стороны времени»
|
Размышляя об этом, Сева проверял пальцами все возможные точки включения и вдруг что-то нащупал, а нащупав, чисто автоматически нажал. Руки сразу же ощутили еле заметную вибрацию вандлера. Испугавшись, что ненароком может набедокурить в доме, Сева устремился на крыльцо и направил «ствол» прибора в небо, причём подальше от усадьбы, – так ему подсказал внутренний голос. Вибрация резко возросла. На конце вандлера, направленном вверх, засветился и взвихрился воздух. Вихрь закручивался всё быстрее и туже, постепенно удлиняясь, становясь похожим на веретено, и внезапно к тучам устремился ярко-голубой шнур молнии. Он вонзился в тёмно-серый бок грозового облака, оно мгновенно осветилось изнутри и словно взорвалось – так много из него вырвалось новых огненных ветвей. Одни ринулись к земле, другие – к соседним тучам, зажигая их и множа электрические фейерверки. Казалось, что заполыхало всё небо, и пожар этот сопровождался оглушительным треском, гулом и грохотом. Пара молний ударила в тучу, наползшую на лес и усадьбу. Угрюмая масса поглотила их, выждала некоторое время, глухо рокоча, словно прожёвывая угощение, и вдруг выплюнула две ослепительные струи. Одна упала в стороне Тихого омута на Сандайке, вторая врезалась в багажник «тойоты». Обе – с раскатистым громом. Но Сева увидел и услышал только первую, потому что взрывная волна второй забросила его в дом, вышибив сознание ударом головы об угол тумбы. Он не мог, разумеется, видеть и то, что произошло на Сандайке после удара молнии в Тихий омут. Вода взвилась фонтаном, в струях которого промелькнули разнообразные небольшие предметы вперемешку с рыбой, а потом в этом месиве показалась голова, облепленная волосами, и на берег уральской речушки, подобно Афродите из пены, вышла стройная девушка в длинном, до пят, платье. — Ich scheiß auf dieses Tor![2] – сказала она, отплёвываясь. Решила прибрать мокрые волосы и обнаружила на правом плече золотое ожерелье. – Was ist das wieder für Fokus?[3] Она оглядела окрестности, посмотрела на омут, по которому не успели разойтись круги после её появления, никого и ничего не обнаружила и надела ожерелье на шею. — Es ist ein Geschenk von meinem Engel[4], – крикнула она небесам, и те отозвались довольным ворчанием. Рамон сидел в обезьяннике с гитарой и сочинял песню. Делать всё равно было нечего, он вспомнил обещание, данное три дня назад ребятам, вспомнил строчку «Смех и песня – лучшие лекарства» и настроился на творческую работу. Над Угорьем бушевала гроза. Забранное решёткой окно то и дело вспыхивало отблесками молний, гром заставлял звенеть плохо закреплённые стёкла, а Рамон ничего не слышал. Слова уже почти все сложились, он подбирал музыку. Егоров и Чирков играли в карты на свои доли золота, которое сейчас грудой обломков лежало в кабинете Шерифа, и тоже не обращали внимания на грозу. Чем занимался сам Шериф со своим другом-приятелем Хайдаровым – никто не знал: они заперлись в том кабинете. — Делят, кому сколько отдать, – предположил Чирков. — Это нам бы следовало делить, – заметил Егоров. — Шериф – начальник, ему положено. — Шериф – ладно, свой человек, а этот учёный хмырь при чём? Лучше бы Ромке выделили, его музыку поддержали… Как бы в ответ на слова лейтенанта, из обезьянника послышались гитарные переборы, а за ними полилась негромкая задушевная песня: |