Книга По обе стороны времени, страница 95 – Станислав Федотов

Потом в глубине дома затопали торопливые шаги, в кабинет просунулась коренастая фигура в кожаной куртке, перепоясанной ремнём. Увидев лежащего, человек в кожанке выругался и скрылся. Снова протопали убегающие ноги, и зычный голос закричал во дворе:

— Кто видел, куда направился артист?! Живо в погоню!

Заржала лошадь, ей откликнулась другая. Мимо окна один за другим промелькнули несколько всадников.

Красный тем временем поднялся, цепляясь за ножки стола, и плюхнулся в плетёное кресло…

— Ну, дальше, я думаю, неинтересно, – сказал Сева и хотел выключить девайс.

— Стой! – схватил его за руку Рамон. – Смотри!

Но Сева уже и сам заметил, что при звуках их голосов красный резко поднял голову, пошарил взглядом по комнате и вдруг уставился в их сторону.

— Он услышал нас, – прошептал Рамон.

— И увидел, – также шёпотом откликнулся Сева и щёлкнул тумблером, разрывая внезапно появившуюся связь времён.

Благолепинский драматический театр лежал в руинах. От фойе и зрительного зала остались ободранные стены, ложи и балкон обрушились в партер, образовав горы обломков. Над сценой ещё сохранялись перекрытия и так называемые колосники, на которые устанавливаются световая аппаратура и приспособления для подъёма и спуска декораций, но всё закулисье – гримёрные и мастерские – представляло из себя жуткую мешанину закоулков, закутков, тупиков, не имеющую ни входа, ни выхода.

Какой-нибудь режиссёр, снимающий кино про войну, пришёл бы в дикий восторг от такой «натуры» – ещё бы, не надо тратиться на декорации! – но кино в Благолепинске никогда не снимали, а вот завзятые театралы, коих в областном центре даже в эпоху сплошного телевидения было великое множество, устно и письменно выражали местным властям своё возмущение. Они напоминали, что всего лишь полгода назад эти самые власти торжественно отметили 130-летие старейшего в федеральном округе очага драматического искусства. Юбилей изобретательно провёл вновь назначенный директор очага Владимир Николаевич Янусов. Не теряя времени, он заказал местному весьма маститому литератору сценарий скоморошьего действа на тему ремонта обветшавшего здания театра – со стихами (естественно, подключил и свои) и плясками. Руководство было в восторге, а директор, пользуясь ситуацией, актуальную тему преобразовал в проект решения о капитальном ремонте.

Будучи в эйфории от юбилея, мэр Благолепинска соблаговолил принять директора для приватного разговора, но, увидев проект, довольно резко отпихнул его:

— Ты извини, Владимир Николаевич, но денег на такую афёру у меня нет и в ближайшие годы не предвидится.

Однако Янусов к этому времени силы тёмной уже поднабрал и сейчас видел мэра насквозь, поэтому мысленно приказал ему смотреть прямо в свои глаза. Мэр вздрогнул, заёрзал, но подчинился. Поймал пристальный взгляд директора, минуту посопротивлялся, потом подтянул отодвинутую бумагу и поставил размашистую подпись.

Не показав вида, но внутренне торжествуя от столь лёгкой победы, Владимир Николаевич поблагодарил и покинул кабинет, преисполненный жаждой действий.

Не теряя времени, он бросил в бой бригаду гастарбайтеров. Из театра вынесли всё более или менее ценное (куда оно при этом исчезло, никто и заметить не успел), и в дело пошли ломы. Через несколько дней старинное здание в центре города, рядом с парком отдыха и развлечений, превратилось в развалины. Увидев результат, городское начальство перепугалось и приказало обнести остатки очага культуры забором, тем более что денег на дальнейшие капитальные работы у Благолепинска действительно не было. Театр со всем его хозяйством пока что разместили в Доме культуры профсоюзов. Но это Янусова ничуть не волновало – его ум был занят пресловутой «чёртовой сущностью». Поиск спонсоров для новой стройки он полностью возложил на департамент культуры города.