Книга Выше неба не будешь, страница 106 – Станислав Федотов

Проводник, молчаливый китаец, перевёз его на одноконных санках через Аргунь по мартовскому льду, и вскоре они оказались на казачьей заимке.

Хозяин, чернобородый мужик с лицом гурана, встретил их дружелюбно:

— Вовремя ты, Сяосун, пожаловал. Чай давно тебя дожидается. И новостей накопилось!

Так Матюшенский узнал имя китайца, которое, впрочем, не столь уж его интересовало, и понял, что тот занимается контрабандой чая. Которого, кстати, на российской стороне очень не хватало.

Когда Александр Иванович решил рассчитаться за переход, Сяосун отклонил протянутые деньги и сказал на чистом русском языке:

— Плату не возьму, если вы окажете мне небольшую услугу.

— Какую? – насторожился Матюшенский.

— Как я понимаю, отсюда вы направитесь в Харбин…

— Да, собираюсь.

— Отправьте, пожалуйста, из Харбина два письма, которые я вам передам.

— Но это же мелочь, которая ничего не стоит.

— Как сказать! А деньги вам ещё пригодятся, – и, передавая письма, пожал на прощание руку.

Сяосун, разумеется, был прав: деньги новоявленному эмигранту очень даже пригодились. Уже на следующий день, когда сын хозяина, румяный весёлый паренёк, повёз его к Угунору, ближайшей станции КВЖД. По дороге, покачиваясь на снежных ухабах, думал о рукопожатии с абсолютно чужим ему человеком: вот и с ним образовалась связь, которая укладывается в сеть, а сколько их создаётся между поколениями, казалось бы, далёких друг от друга людей, и получается, что все мы связаны и в чём-то зависимы друг от друга.

Александр Иванович добрался до Харбина, работал там в эмигрантских газетах, а через пять лет смог выписать Нину Васильевну и Ирину. В Россию не вернулся.

В начале июня Цзинь неожиданно приехала в Пекин, привезла двенадцатилетнюю Госян и восьмилетнего Цюшэ. У Сяопина ещё шли экзамены, у Мэйлань – тоже, – в общем, на маму, сестру и брата у него времени не было. Вечером студенты убежали на какое-то собрание, Фэнсянь и Цзинь уложили детей спать, а сами сели попить чаю и поболтать.

— Мы с тобой – соломенные вдовы, – грустно улыбнулась Фэнсянь. – Мужья разбежались, а мы – с детьми, время коротаем.

— Не мы время коротаем, а оно – нас, – вздохнула Цзинь. – Мне уже тридцать восемь!

— По тебе – не скажешь, я даже завидую.

— Чему завидовать? Сяопину двадцать лет! Для себя и не жила. Муж где-то на юге воюет, пишет мало.

— Твой хотя бы в Китае, а мой Сяосун прислал недавно письмо. Думаешь, откуда? Из Читы! Это где-то у озера Байкал – край света!

— Я от него тоже весточку получила. Пишет, что служит у большевиков, учится управлять государством. Будет у нас президентом, – засмеялась Цзинь.

— Да уж был бы получше Чжан Цзолиня, – поддержала Фэнсянь. – Умный у тебя брат и человек хороший.

— Так ведь и муж у тебя такой же, – заявила Цзинь столь уверенно, что Фэнсянь удивлённо на неё уставилась.

Цзинь прыснула смехом: шутка удалась. Фэнсянь поняла и тоже рассмеялась:

— Какая же я глупая!

— Ты – замечательная! – серьёзно сказала Цзинь. – Сяосуну повезло с такой женой.

В детской кто-то захныкал. Фэнсянь метнулась туда. Цзинь последовала за ней, но остановилась в дверях, увидев, как Фэнсянь выхватила из кроватки и приложила к груди полугодовалую Юйинь. Девочка сладко зачмокала и через минуту снова спала. Женщины вернулись за стол.