Книга Выше неба не будешь, страница 51 – Станислав Федотов

Александр Иванович согласно кивнул.

Следователь открыл папку, извлёк несколько листов, исписанных мелким почерком, и показал Матюшенскому:

— Ваша работа?

О, Господи, опять эта статья! Что она, мёдом, что ли, намазана, что всякие мухи, красные и белые, на неё летят?

— Моя. Откуда она у вас?

— Красная охранка оставила на память. Вас допрашивали?

— А протокол допроса они не оставили?

— Вопросы задаю я. Ваше дело – говорить правду.

— Мне скрывать нечего. Я всегда говорил и писал правду.

— Хорошо. Вернёмся к статье. Мы можем её напечатать, если вы усилите критику советов и приведёте больше примеров красного беспредела.

Это было неожиданно. Похоже на ловушку.

— Вряд ли я смогу. Всё, что знал наверняка, я написал, а фантазировать не умею, прошу меня извинить.

— Однако, когда писали «Амурские волки», «Фальшивые сторублёвки», «Взаимный банк», нафантазировали много.

— Если вы читали эти романы, то могли заметить: они – коллективные. Написаны группой авторов. Я писал чистую правду, другие могли фантазировать.

— И всё-таки вы подумайте. Возьмите текст, прочтите и подумайте.

Отпустили. Вернувшись домой, Александр Иванович немедленно сжёг рукопись – от греха подальше. Домашним сказал, что, скорее всего, эта проверка не последняя и надо искать способ уехать из Благовещенска. Но куда, а главное – как, можно было уехать? В области начались бои с партизанами, железную дорогу трясло, как в лихорадке: под откос летели эшелоны с интервентами, мосты горели от Облучья до станции с названием Ерофей Павлович, в честь Хабарова, то есть на всём протяжении Амурской дороги. Тут и там вспыхивали восстания крестьян, каратели с пулемётами и пушками расстреливали и жгли сёла. Часто вместе с жителями.

Матюшенских в покое не оставляли. Однажды ночью в усадьбу ворвались пьяные солдаты: «Давай оружие!» У Александра Ивановича было два охотничьих ружья, он их вынес. «А-а, готовишь восстание!» Выволокли всех во двор: «Становись к стенке!» Спас одинокий голос: «Стойте! Я его знаю. Это же Седой!»

В другой раз подкатил знакомый. Прошептал, озираясь по сторонам:

— Спрячь, пожалуйста, бомбу.

— Какую бомбу?! Для чего?!

— Что ты, как ребёнок?! Для теракта, конечно!

Матюшенский взорвался:

— Убирайся, провокатор! Я террористом никогда не был и не буду!

А через час нагрянули с обыском. Почему-то китайцы, правда под командой русского, того самого поручика. Матюшенский поинтересовался: почему вдруг китайцы? Поручик охотно пояснил:

— Они дотошные, ни одной щели не пропустят, не то что наши разгильдяи.

— А что будете искать?

— Поступил сигнал, что готовится теракт.

— А Матюшенский – известный бомбист?

Поручик отвечать не стал.

Китайцы всё перерыли, искали явно ту самую бомбу. Понятно, ничего не нашли. Поручик выругался, отматерив неизвестно кого, и увёл свою дотошную команду.

Так, от тревоги к тревоге, пошёл-покатился девятнадцатый год.

Отряд Кавасимы, численностью больше тысячи солдат, окружил мятежное село Ивановку. Полковник знал, что партизан тут нет: они накануне неподалёку дали бой, убили два десятка японцев, но не выдержали огня полевых пушек и ушли. Кавасима не стал их преследовать, а решил отыграться на соседней Ивановке, принимая это крупное село за партизанское, что, в общем-то, было недалеко от истины. Ивановка считалась «красной»: она ещё во время разгрома мятежа Гамова отличилась тем, что выставила большую группу добровольцев на помощь большевикам и доставила на их базу целый обоз продуктов.