Онлайн книга «Дорога в 1000 ли»
|
— Тятя? Да не-е… Ты ему нравишься. А ежели супротив будет, бо́гом обвенчаемся! Ну, вкрадче значит. — Как же обвенчаемся, я же некрещёная? — А ты покрестись, покуда я в отлучке. Церква-то вона – рукой подать. Батюшка святый токо радый будет. Ещё одну душу к Богу приведёт. — Тоже бо́ гом? Мой папа… сильно огорчится. — Как огорчится, так и порадуется… ну, само собой, опосля венчания. Так завсегда бывает. — Как у тебя всё просто! Креститься – бо́гом, венчаться – бо́гом… — Да уж, такой бежкий я!.. Ну вот, улыбнулась! Зазвенел мой колокольчик: Цзинь-Цзинь-Цзинь… Иди ко мне, золотинка моя, обойму покрепче да нацелуюсь досыта. Давай цюнь[6] раскроем, покажись во всей красе – дай на её наглядеться… Цзинь вдруг застеснялась: — Стыдно, Ванья!.. Вдруг заметят… — Да кто ж тут заметит? А я уж так соскучился – силов нету! Иван развязал пояс на платье Цзинь, распахнул его, под ним обычно было шёлковое бельё чжундань – на этот раз сразу открылось прекрасное девичье тело. Иван задохнулся от восторга и приник губами к её груди. — Ох, Ванья, и я скучаю… – Она обняла его рыжую голову. – Сильный ты… М-м-м… О-о-о… Хорошо-о-о… – И вдруг вздрогнула. – Ой, ветка хрустнула! – Цзинь попыталась отстранить его. – Пусти, увидят… Снова хрустнула ветка: кто-то шёл напролом и прямо к ним. До Ивана наконец дошло, что надо привести себя в порядок. — Запахнись, я тож приберусь… — Не бойтесь, это я, – послышался знакомый голос. Иван засмеялся: — Э-э, да это свой гаврик. Из зелени вынырнуло лицо Сяосуна. На нём явно читался испуг. Мальчишка быстро заговорил по-китайски, Цзинь ответила, старательно завязывая пояс платья. Иван тоже раздражился: — Чё-то стряслось, братальник? Да не лопочи, говори по-русски. — Мама из города вернулась, послушала, что люди говорят, – заторопился Сяосун. По-русски он говорил лучше Цзинь. – Сказывают: цюани Мукден взяли и христиан вырезали. Всех до единого! Даже китайцев не пожалели. Головы рубили, животы вспарывали… — Цюани – кто это? Чё за звери? — Цюани – это кулаки, их ещё боксёрами называют. Ихэцюани. Они весь Китай хотят от «заморских чертей» очистить. И от русских тоже. — Неужто из-за этого зверствуют? — Они себя называют Кулак во имя справедливости. — Зверство не бывает справедливым. — Не знаю. Люди говорят – я повторяю. Цзинь слушала, и глаза её наполнялись испугом: — А ты, Ванья, говоришь: креститься! — Что?! – перепугался Сяосун. – Цзинь креститься?! Да ты что?! Нельзя, нельзя!! Цюани точно убьют! Иван рассердился из-за испуга Цзинь: — Ты ж сам сказал: они в Мукдене. А мы в Благовещенске, за тыщу вёрст, поди… Сяосун не обратил внимания на его слова: — Пойдём домой, Цзинь. Мама боится, что цюани здесь объявятся. — Да с чего им тут объявляться?! За тыщу вёрст! – не унимался Иван. — Цзинь, пойдём, дома ждут… Цзинь встала. За одну руку её тянул брат, за другую держал Иван. Она выдернула обе, обняла голову любимого: — Прощай, Ванья! Возвращайся скорее. — Ну ладно… – неохотно согласился Иван. Но наказал: – Сяосун, береги сестру. Я люблю тебя, Цзинь! — Я тоже люблю. Прощай! В последних словах Цзинь было столько отчаяния, что невольно проявлялась ужасающая Ивана мысль: Цзинь он больше не увидит никогда! Иван гнал её от себя, она уходила, но снова и снова возвращалась, принося с собой всё большую горечь и тревогу. Перемогая себя, казак тем не менее собирался в поход: перековал лошадей, свою и отцовскую, проверил и починил сбрую, наточил шашки, перебрал и смазал карабины-кавалерки, пополнил запас патронов – всё делал сам, отцу было некогда, он ездил по станицам и посёлкам, собирал добровольцев. Хотя какие уж там добровольцы! Двенадцатого июня объявили мобилизацию по Приамурскому округу, и всем служилым казакам следовало стать в строй. Иван было решил, что поход добровольцев отменяется, и даже обрадовался, что не надо будет надолго расставаться с Цзинь, однако отец сказал, что пришла телеграмма об увеличении Охранной стражи железной дороги, и теперь писать просьбу об отпуске не требуется. Но поручение атамана равносильно приказу, оно остаётся в силе. |