Книга Дорога в 1000 ли, страница 72 – Станислав Федотов

Однако стать пленными китайцам не довелось. Едва колёса «Михаила» принялись за свою работу, они заметались по барже, и тут уже оставшиеся казаки показали себя: по приказу Яганова живо их отправили в воду. К счастью, те умели плавать и довольно быстро добрались до берега, хотя и утопили свои ружья.

Огонь китайцы открыли не сразу: поняли, что на пришедшем пароходе находится высокое начальство, а потому подождали, пока «Селенга» выйдет из-за «Михаила», чтобы возглавить караван, и тогда развернули всю свою огневую мощь. Непрерывная ружейная пальба и орудийные залпы слились в один непрерывный гул. Пули пробивали дерево и фанеру, но были бессильны против железных корпусов и блиндировочных щитов. Пушки же были старые, чугунные, стреляли ядрами и гранатами – и те и другие не долетали до цели, падая в воду и поднимая фонтаны брызг. Казаки отстреливались, но их ответный огонь был несравнимо слабее. Тем не менее его хватало, чтобы солдаты опасались высовываться из траншей, что делало их стрельбу малодейственной, хотя некоторые разрушения надстроек на пароходах всё-таки имелись.

Однако самый большой урон русским китайцы нанесли, когда ранили полковника Кольшмита и лоцмана Митягина. Это случилось на траверсе казачьего поста № 1, напротив деревни Удагу. Пули попали полковнику в грудь, а лоцману в ноги. Полковника тотчас унесли в трюм и перевязали, а Митягин, упав на колени, продолжал направлять пароход, чтобы не сойти с фарватера и не сесть на мель, которых в это жаркое лето образовалось неисчислимое количество.

Придя в себя, полковник приказал остановиться у российского берега и вызвать на борт с казачьего поста № 1 хорунжего Вертопрахова, что и было незамедлительно сделано. Явившемуся на борт хорунжему полковник сказал, пересиливая боль:

— Прими командование над пароходами. Пустые баржи оставьте на якоре и идите в Благовещенск самым скорым ходом.

Сказал и потерял сознание. Но он знал, кому дать задание: Вертопрахов всё исполнил в точности без минуты промедления. Несмотря на непрерывный обстрел и появление новых раненых, в 6 часов вечера «Селенга» и «Михаил» пришли в город, приведя баржу с боеприпасами. Собравшиеся, как обычно, на берегу любители встречать пароходы пришли в ужас, рассмотрев повреждения на пароходах и увидев, как выносят на берег и отправляют в госпиталь пострадавших.

— Война!.. Это война!.. – на разные лады повторялось в толпе, и она постепенно редела: люди разбегались по домам. Кто-то, видимо, желая поскорее подготовиться к обороне, а кто-то, наоборот, торопясь покинуть город.

На следующий день в оружейных магазинах стояли очереди желающих приобрести ружья и патроны калибром побольше, и на дорогах, ведущих из города, появились вереницы телег, набитых скарбом, с восседающими на узлах и ящиках детьми, стариками и женщинами.

— Вы куда, господа хорошие? – спрашивали отъезжающих случайные прохожие.

— Да куда глаза глядят, – хмуро отвечали одни.

— Хоть к чёрту на кулички, лишь бы подальше от этих извергов, – говорили другие, имея в виду, разумеется, боксёров, чьи издевательства над мирными людьми живописала «Амурская газета».

Генерал Грибский примчался в госпиталь к полковнику Кольшмиту, но – опоздал: пограничный комиссар скончался от полученной раны. Выслушав доклады капитанов «Михаила» и «Селенги», губернатор вполне убеждённо предположил, что китайцы форсируют Амур у Айгуна, получат поддержку Маньчжурского клина и оттуда двинутся на Благовещенск. А потому приказал немедленно направить к казачьим постам дополнительные силы. Поздно вечером пароходы «Ниман» и «Гражданин» переправили в Зазейский район две роты стрелков, казачью сотню и шесть орудий.