Книга На червленом поле, страница 111 – Мария Воробьи

Лукреция почему-то ему поверила. Ткала и шила пеленки, стала весела.

Но из Рима пришли дурные вести: свежеизбранный папа, престарелый Пий, пробыв святым отцом всего лишь двадцать семь дней, не выдержал долгих и тяжелых церемоний, простудился и скончался. Следующий оказался врагом де Борха.

Сезар, о Сезар!

Ты пытал – будь пытан.

Сезар, о Сезар!

Ты бросал в подземелья – потомись же сам там.

Сезар, о Сезар!

Ты насмехался – подвергнись насмешкам и унижениям.

Закатилась твоя звезда, герцог Валентино и Романьи, та звезда, что вела тебя сквозь бурю, та звезда, которая помогла тебе опрокинуть стольких государей, – вспыхнула и пропала, как звезда Полынь.

Жизнь его стала чередой заключений и побегов, переговоров и нарушенных обещаний, клятв, данных лживыми людьми. Жизнь летела вперед, а солнце стояло в зените, и день не кончался, и Сезар знал, что умрет раньше, чем оно снова закатится, потому что черный ворон – рок Сезара – настиг наконец его и плотно вцепился когтями в его плечи, и с тех пор они стали неразделимы: рок и Сезар.

В каждом подземелье его одолевали черви – то были отрезанные пальцы мужчин Браччано. Он стряхивал их с себя, он топтал их ногами. Они с хрустом ломались и исчезали, но на месте исчезнувших появлялись новые: их было много, как много было мужчин в Браччано, как много было злодеяний Сезара.

В один момент он оказался в одиночестве и увидел отряд, что был послан за ним, чтобы опять бросить его в подземелье, чтобы пытать его, чтобы тихой ночью удавить его, – но он не хотел себе такой смерти.

Тогда Сезар развернулся и, вытащив меч, в одиночку поскакал прямо на них. Так страшно и так дико это выглядело, что отряд едва не дрогнул: он казался им каким-то демоном, призраком или духом. Но мужественные люди обнажили мечи и своим примером удержали маловерных.

Сезар скакал вперед и вперед, и он поднял высоко свой меч, и обрушил его на врагов, и пролетел сквозь их строй, и потом только оглянулся.

Он понял, что стоит пеший.

Тело его, пронзенное насквозь тринадцатью мечами, лежало на траве, лицом уткнувшись в землю. Конь его, задумчиво наклонив голову, смотрел на мертвого Сезара. Люди стояли над ним в молчании, изумленном и даже торжественном: им казалось, что этот человек не смертен.

Созерцание своего тела было чуточку неприятным.

Сезар отвернулся. Перед ним расстилалась прозрачная дорога, ведущая куда-то, куда не ведут земные дороги. Сезар оглянулся еще раз, словно силился вспомнить то, что он забыл, но так и не вспомнил.

К нему подошел человек, глаза которого очень сильно косили. Только теперь Сезар понял, кто был этот человек. В руках у Педро Луиджи были поводья, он вел за собой призрачного коня, коня блед. И он сказал своему брату:

— И дальше мы отправимся вдвоем, на одной лошади, как тамплиеры, потому что мне тоже туда дорога.

Они молча влезли на коня, и Сезар легонько тронул поводья – такие же призрачные, как и дорога, как и они сами.

Они отправились вперед и скоро растаяли в летнем предгрозовом воздухе.

Лукреция была где-то далеко, совсем не здесь. Тело ее, истерзанное болью, корчилось на родовом ложе, забывая дышать. А она была в середине тьмы, где не было времени.

Перед Лукрецией стоит Смерть.

Смерть похожа на мать Лукреции, только глаза у нее совсем черные. Смерть высока, черные грозовые облака лежат на ее плечах, как плащ. Лукреция – растрепанная, в пропитанной потом рубахе – достает ей едва ли до колена.