Книга На червленом поле, страница 41 – Мария Воробьи

Александр обвел своих сыновей глазами, но Сезар сидел ровно, и, глядя на него, таким же безучастным старался выглядеть и Джоффре. Тогда отец продолжил:

— Ты будешь командовать нашими войсками, Сезар. Завтра я опять назначу тебя гонфалоньером, – сказал Александр. – Также я напишу Хуану в Барселону. Его жена – родственница испанского короля. Пусть выведает настроения короля и постарается лестью склонить его в нашу сторону или сторону нейтралитета. Самого его я вызову сюда, и он скоро должен будет вернуться в Рим. У меня есть для него дела, и сам он, мне кажется, рад будет навестить нас… Есть еще вопрос, дети: брак Лукреции и Джованни Сфорца не может быть оставлен в таком виде, как есть сейчас. Пока детей у них нет, его надо разорвать при первой возможности, потому что Людовико открыто перешел на сторону наших врагов.

— Заколю его кинжалом, – хрипло сказал Сезар. – Подойду в толпе и зарежу из-за спины.

— Нет, – ответил отец, – он осторожен. Он не покидает замка. А если и выходит, то с тринадцатью рыцарями, а еду его пробуют сначала три крестьянских мальчика. Нет, тебе нельзя туда. На заговор же нужно время.

Сезар почувствовал, что руки его еще пахнут землей – с той самой ночи, когда он вез беспамятную сестру в Рим. Зло сказал:

— Нападем на Пезаро первыми. Убью в бою. Будет вдова.

Александр поморщился:

— Нельзя идти на Пезаро сейчас, когда армия французского короля угрожает с юга. Прекрати злиться – ты глупеешь при этом. Джоффре, а ты что скажешь?

Младший поднял внимательные глаза на брата, потом на отца. Сказал:

— Можно развести. Скажем, что родственники по линии нашей матери. Или скажем, что ты его крестил – и вот они по крещению брат и сестра. Нельзя быть в браке.

— Не подделать – не поверят, – после некоторого раздумья сказал Александр. – Но можно сказать, что брак не был консуммирован. Можно сказать, что он не мужчина. Что она осталась девицей. Тогда это будет не брак, а помолвка. Брака никогда не было.

Некоторое время братья обдумывали хитроумный план отца. Потом Сезар сказал:

— Он потребует осмотра.

— Мы не станем подвергать нашу дочь осмотру, – сказал Александр, и глаза его сверкнули. – Мы переведем удар на него. Он должен будет доказать прилюдно, что он мужчина, он должен будет осуществить свой супружеский долг в присутствии двадцати свидетелей.

— Что о Лукреции? – спросил Сезар. – Ей каково будет такой позор вынести?

— Он не явится, – спокойно ответил отец. – Он оскорбится. А еще испугается – испугается, что под взглядами своих врагов не сдюжит. И даже если решится, то не сможет. Видели, как бегают его пальцы? Слышали, как отрывисто он говорит? Это человек лихорадочного и тонкого темперамента. Такой не сможет выполнить супружеский долг под чужими взглядами.

На том и порешили.

А что Лукреция?

А Лукреция удивительно быстро забыла и забылась. Казалось, что после такого мужа и после такого бегства она долго еще не будет хотеть общаться с мужчинами, но ей не было еще и двадцати лет, а в этом возрасте сердца сделаны из шерсти, из ниток, из мягкой и необожженной глины. Их можно бросить об пол, но потом, если поднять, отряхнуть, помять в руках, изначальная форма вернется, как и не было ничего.

Чернокудрый камергер Перотто все ходил за ней, все смотрел на нее ласково.