Книга На червленом поле, страница 50 – Мария Воробьи

— Тогда церковный суд признает тебя бессильным, а брак – несостоявшимся. Донне Лукреции оформляется развод.

Тон его был ровным, ровным и спокойным, но в самом конце его звякнула золотой монетой радость.

Тогда лицо Джованни исказилось яростью, глаза начали вращаться по кругу, в разные стороны, – казалось, что он одержим бесом. И тогда он прошипел, прошептал, прокричал уже не совсем по-человечески, словно зверь, словно змий, словно дьявол:

— Потому что ты хочешь ее себе, кровосмеситель!

Сезар рванулся вперед, но стоило ему потянуть руку к поясу, где обычно был меч, как Хуан схватил его за правую руку, а Мигель – за левую. Вдвоем они удержали его, а меча – меча в кардинальском облачении не было.

Лицо святого отца не изменилось, оставалось таким же ровным и спокойным, каким было до этих слов. Лукреция сидела, обхватив себя руками – так, словно защищалась от холодного ветра. Джоффре приподнялся со своего сидения.

Так замерли они все, мир остановился на какое-то время – так велика была власть брошенного слова.

Но потом мир начал вращаться, быстрее, быстрее, быстрее, и гневный Джованни покинул и зал, и Рим, и загнал своего коня ближе к границам Романьи; и папа Александр приложил свою руку и печать к бумагам о разводе; и Джоффре увел под руки бледную сестру; и ушел верный Мигель по своим делам; и, крадучись в ночной тишине, вышел из замка, торопясь на свидание с дамой, невозмутимый Хуан; и разошлись кардиналы; и служанки выкупали Лукрецию, как маленькую, и она лежала на спине и смотрела в потолок неподвижными круглыми глазами, словно сова; а Сезар все стоял на месте – там, где услышал обвинение.

Так стоял он три дня и три ночи.

После этого он вышел, отряхнулся, как собака от воды, и стал, пожалуй, злее, и опаснее, и безжалостнее, чем был, и стал дальше от своей семьи, и меньше стал прощать своим подчиненным, и злее он был с женщинами, и беспощаднее – к своим врагам. Бич божий, Сезар де Борха.

Но до того он стоял неподвижно три дня и три ночи.

Потому что это была правда.

Записка № 3. Об изменении смысла слов

Что-то завелось на страницах моего дневника. Должно быть, это книжные черви, те, которые питаются словами, а может, просто какой-то мелкий бес – потому что в них много гордыни и мало благочестия. Слова, написанные мной, иногда приобретают издевательскую интонацию. Иногда капли стекают с моего пера и превращаются в мерзкие рожи.

Но это меня не тревожит.

Тревожит меня другое.

Я заметила – ох, и сложно это было! – что слова изменили смысл. Я не люблю читать свои старые записи, но, когда я увидела, что происходит с моим дневником, я поняла, что нужно прочесть все с самого начала. Читала, обливаясь по́том стыда, и некоторое время потратила на борьбу с этим стыдом. Но потом я стала замечать, что некоторые слова стоят там, где они не должны стоять.

Слова лживы.

Их следует опасаться.

С этих пор я планирую писать только простые слова, потому что, хоть поэты этого и не понимают, у простых слов больше достоинства.

Как это вам объяснить? Ну, представьте, что я пишу «сухая вода» или «мокрый огонь», причем не как о какой-то философии или идее, а буквально обозначаю то, чего нет. Эти слова написаны моей рукой, в этом я уверена. Значит, объяснение может быть только одно: в какой-то момент слова поменяли свое значение.