Книга Край заблудших, страница 24 – Ксения Левонесова

То, что мы в Аду (привет, новое слово), я уже не сомневался. Или как минимум в предбаннике адского пекла. Одно я знал точно: я спустился сюда, не умирая. Не потому что Хида так сказала, нет. Просто я сам чувствовал – и, наверное, всегда в это верил, – что смерть – это конец пути. После смерти я точно не встретил бы Диту, а значит, покончить с собой я не мог. Нашел другой путь.

— Поймали его в поле… Вроде держится молодцом, но вот тут раны, на боку. Да и вообще на ногах еле стоит, – рассказывал один из работяг.

Выслушав, Лем спровадил их и закрыл дверь. Тут же осмотрел правую руку – чешуя Хиды разрезала одежду, кровь застыла на ткани, но сами раны зажили после тех ее волшебных растений. Интересно, остались ли шрамы? Взглянул – есть, но едва заметные, как белые полосы от заживших царапин.

— Удивительно, что ты почти цел, – сказал наконец Лем.

— Да, удивительно…

— На тебя что-то напало?

Я посмотрел на лекаря.

— А что на меня могло напасть?

Лем пожал плечами и отвернулся к полкам с лекарствами. Потом передумал, залез в шкафчик под столом и достал бутылку.

— Не знаю. С полей обычно не возвращаются. Прямо как из-за границы.

— Ну а я вернулся.

— Выпей. – Он протянул бутылку. Я понюхал и поморщился.

— Без этой дряни справлюсь. Я тебе новых слов принес. Заплатишь?

Лем сел на стул, готовый слушать, и сам отхлебнул из бутылки.

— Говори.

— Экзамен. Телевизор. Актеры.

Он сначала обрадовался, готовый впитывать новые слова, но тут же разочарованно поник.

— Ну… Как будто говоришь что-то знакомое, но нет того тепла, как от «солнца». Понимаешь?

— Еще как.

Я поднялся на локтях, сел в кровати.

— Где мы, Лем? Что это за место? Зачем здесь столько фабрик, чем заняты все люди? Что за границей? Почему никто ничего не помнит?

Лекарь развел руками.

— Если бы я знал.

— Когда я очнулся, мне казалось, ты все тут знаешь. А если не ты – то кто?

— Может, Каин? Он здесь дольше всех.

— Ага, так он мне все и рассказал…

Я осмотрел руку. Форму придется доставать новую, эта – как будто с бездомного стащил, порванная, вся в земле. Может, Тропа заштопает? Надо вернуть ей веретено. Не хочется таскать с собой собственную судьбу, потеряю еще.

— Если он не расскажет… Я знаю, кто может. – Лем сказал это неохотно, будто я его заставил. Что за интонация? Не хотел говорить – просто промолчал бы, к чему это кривляние?

— Кто?

— Я пока не могу сказать. Точнее… В общем, сначала мне нужно у него самого спросить. Если согласится, я закину пустое письмо тебе в ящик, хорошо? Это будет значить, что он согласен. Зайдешь ко мне в тот же вечер, и я тебя провожу.

— Какие секретные операции, с ума сойти.

— Иначе никак, братец…

— Орф, – поправил я. – Я вспомнил, как меня звали раньше.

— О, поздравляю! – Моему имени Лем обрадовался больше, чем «телевизору» и «актерам». – Вижу, ты в порядке. До дома дойдешь? Тебе бы поспать да перекусить, к утру будешь здоров. Видимо, тот, кто тебя «не ранил», тот же и залечил.

Домой… Слово Лем помнил, а догадывался ли о его истинном значении? Что дом – это не просто четыре стены с крышей и кроватью? Я не помнил свой прежний дом, но точно знал: там было что-то еще. Что-то такое, что нельзя купить и поставить в уголочке. Дита?.. Нет, ее в доме не было, но я отчетливо понимал, что с ней в четырех стенах стало бы гораздо лучше.