Книга Без души, страница 118 – Ольга Болдырева

— Но тогда почему меня так просто отправили в прошлое? Изменили столько всего и так необдуманно — из-за капризного ребёнка. Что, если я сделаю что-то неправильно?

Девеан грустно улыбнулся, явно раздумывая, что мне ответить: соврать или же просто не сказать всей правды.

— Сергей, это сложно. Возможно, потом, когда ты узнаешь творцов, поймёшь, что все они разные. Каждый олицетворяет индивидуальную силу. Ты не найдёшь среди них даже похожих. А Пресветлая мать другая… она не относится к поколению творцов, единственная в своём роде. После неё творцы нужного уровня перестали появляться. Последняя и самая могущественная, в ней одной соединяются индивидуальности всех — кто-то называет это эффект тени. Тени подстраиваются под своих обладателей, могут менять формы. Кто-то называет принципом отражения, будто она может лишь копировать то, что видит, а потом в своём сознании увиденное и запечатленное преломлять и изменять. Её сила не поддаётся классификации. Она распространяется даже на время. Нет, Алевтина не управляет им: глупец или самоубийца тот, кто решит, что может заставить эту силу считаться с собой. Алив умеет говорить с ним, и оно слушает. Как тогда, когда ты случайно повернул год. Ошибки ведь всегда случаются, даже запрограммированная машина может допустить минимальный, но просчёт. Сколько раз вселенная уже стояла на грани. Алив останавливала подобное не единожды. Она Великая — не станет её, не станет никого. Она может позволить себе все что угодно, пока время готово слушать. Повезло, что именно она нашла тебя. Или не повезло — это с какой стороны посмотреть.

— А с какой стороны не посмотри, всё равно получается криво. Всесилие на то и всесилие, чтобы не быть односторонним или иметь одно лицо и обозначение. Так что либо творцы не всесильны, либо ты не умеешь красиво врать. Пойдём обратно, скоро проснутся остальные и мне хочется избежать вопросов.

— Как скажешь…

Когда-то:

— Как ты думаешь, есть жизнь после смерти?

Даже не вопрос, скорее размышление вслух. Ирэн сидела на деревянном подоконнике и смотрела куда-то в ночь, позволяя скупым лучам ночной звезды, освещать её лицо потусторонним светом. Это короткое время, когда две другие сестры уже скрылись, и редкого света третьей хватало только на то, чтобы укрывать мир мертвенно — бледным одеялом. Ажурным узором лучи падали на стекающие огнём кудри, очерчивали резкую линию плеч, фигуру в потрёпанной рубашке, обрисовавшийся живот.

Оторвавшись от того, что в будущем должно было стать детской игрушкой, с волнением осмотрел её. Я старался. Честно старался. После всего, что произошло в плену, было сложно. Ирэн верила, и я смог переступить через это.

У нас получилось.

— Родная, что-то не так?

— Нет, — Ирэн отвернулась от окна, хотя в глазах по — прежнему отражались звёзды, — мне интересно. Или ты собираешься жить вечно?

Чуть лукавая улыбка, такая родная, такая совершенная. Пальчики перебирали тонкую цепочку с небольшим янтарным кулоном — мой подарок.

— Конечно, не собираюсь, ведь это так скучно. Нет, Ирэн, не хотел бы я жить вечно… — помотал головой, отгоняя странные мысли.

— Я тоже, — она улыбнулась, снова возвращаясь к созерцанию ночи, — а это значит, что когда-нибудь мы обязательно умрём. Я не боюсь, просто странно осознавать, что в один момент меня не станет. Сотрутся незаконченные дела. А для других всё продолжится или только начнётся, и все эти люди даже не будут подозревать о том, что меня не стало. Забвения — вот чего я боюсь. Того, что в один момент всё, что было важным для меня, станет ненужным. Меня забудут. Ведь что-то же должно остаться?