Книга Слуга, страница 142 – Ольга Болдырева

— Мне сказали, что других в Миттене нет.

— Верно. Ну что ж, подходите. Посмотрим, что можем вам предложить. Желаете классику или ваши предпочтения отличаются от общепринятых?

Вспомнив унылый прайс, я подумал, что даже мое понимание «классики» не соответствует местному.

— Женщина должна быть не моложе восемнадцати, не старше сорока, неболтлива и не лежать бревном, – озвучил я нехитрые требования, надеясь, что не запросил невыполнимого.

— Еда, напитки? – невозмутимо уточнил хозяин.

— А у вас и такое в обслуживание включено? – удивился я.

— Нет. Но для судьи сообразим.

— Обойдусь. Хотел бы жрать – пошел бы в другое место.

— В таком случае семь грошей за всю ночь.

Я обратил внимание, что, несмотря на дотошное ведение учетной книги, здесь не забывали об анонимности. Клиенты вписывались не под именами и даже не под кличками, которые в условиях крошечного городка разгадать было легко, а под номерами.

Мелких денег в кармане не нашлось, и я бросил на стойку серебряную монету. Подумал, что можно попросить записать остаток на счет. Зима долгая, пара предоплаченных визитов лишними не будут. Но прежде чем успел додумать и сказать об этом, хозяин уже отсчитал сдачу.

— Второй этаж, четвертая комната. Ханна вам понравится, герр судья.

Оставив пальто на крючке рядом с форменной курткой фельдфебеля, я поднырнул под приподнятую доску конторы и поднялся на второй этаж. Половицы под ногами прогибались, неприятно пахло старостью и гнилью: за домом следили плохо, видно, не до того было. Да и вообще темная обстановка не настраивала на нужный лад. Снизу донесся стон отнюдь не наслаждения.

Четвертая комната находилась в торце дома. Стучаться я не стал, вошел и остановился в дверях, рассматривая Ханну, стоящую семь грошей.

Женщина, одетая в вульгарную красную сорочку и курящая у открытого окна, с таким же любопытством уставилась в ответ. Но, что соответствовало заявленной характеристике, никак мою личность не прокомментировала. На вид ей было за тридцать. Невысокая, приятно полноватая, с вьющимися светлыми волосами, обрамляющими покатые плечи и кукольное лицо, размалеванное дешевой косметикой.

Даже несмотря на открытое окно, в комнате было душно. Висело тяжелое сандаловое амбре с нотами жасмина, пытающееся перебить сопутствующие запахи того, что у Ханны за сегодня я был не первым.

Женщина затушила сигарету о карниз, прикрыла окно и, задернув плотную занавеску, уточнила:

— Пожелания, герр судья?

Я бросил на постель пару грошей.

— Подмойся.

Ханна хмыкнула. В светлых глазах появилась насмешка, будто ей нестерпимо хотелось заявить, мол, какие вы, столичные герры, брезгливые. Но она снова промолчала. Подобрала монеты и переложила в шкатулку на каминной полке.

— Располагайтесь поудобнее, герр судья. Вернусь через несколько минут.

— Не спеши. У нас целая ночь.

Подкинув поленьев в камин, я стянул свитер, отправил его комом на стул, расстегнул пряжку ремня и отошел к окну.

Вид был примечательный: дом терпимости чуть возвышался над остальными постройками района, а потому можно было полюбоваться, как всего через несколько улиц обжитые места заканчивались и начинались горы. Если бы не белизна снега и безоблачная ночь, вряд ли бы удалось разглядеть хоть что-то, света почти не было. Разве что в паре мест глаз различал тонкие золотистые полоски, пробивающиеся из-за сдвинутых занавесей.