Книга Слуга, страница 95 – Ольга Болдырева

— Нет. Не придется. Еще вопросы?

— Всем известно, от кого твоя сила на самом деле и что, где бы ни появился Лазарь Рихтер, быть беде. Хочешь обвинить нас в грехах и запугать даром Йамму? Не выйдет. Мы честны перед Господом, и только он будет нас судить. Не нравится – первым докажи свою безгрешность.

Йозеф частенько пеняет на мой образ жизни и говорит, что я сам провоцирую людей. Раньше я даже надеялся, что, если достаточно нагрешу, в небесной канцелярии наконец-то поймут, что такой человек недостоин этой силы, и отдадут ее кому-то другому. Но наверху, очевидно, находили сложившееся положение дел забавным.

В мысли закралось подозрение, что кто-то отлично успел за минувший день разнести по городу сплетни о невесть откуда взявшемся судье, которого уже заметили на месте убийства бургомистра. Прибавить сюда осаду невидимых чудовищ, сход лавины и проповеди местного священника, который не против лишний раз выставить меня злом во плоти… Понятно, что теплого приема можно было и не ждать.

Ходить мне теперь стоит осторожно. Оглядываясь. Чтобы, зазевавшись, не найти под ребрами кинжал.

Хотя подождите-ка, когда меня такое останавливало?

Я улыбнулся.

— Мой суд – суд Господа, – протянул я крайне издевательским тоном. – Сколько угодно обсуждайте чужие грехи, небесам плевать на ваше мнение. Я не стану никого принуждать. Вернемся к этому вопросу, когда пострадает кто-то из ваших близких. Я, знаете ли, злопамятный: не поленюсь спросить, стоил ли балаган жизни вашей жены. Или ребенка.

Офицер сделал шаг вперед, его кадык дернулся, кулаки сжались.

— Итак, можете избить меня всем составом, а можете дать спокойно вымыться. Ваше решение?

Конечно же, они выбрали избиение. Понимали, что, каким бы ни был итог, я не побегу плакаться в китель фон Латгард.

Пока я уклонялся от кулака в лицо и, пригнувшись, блокировал локтем вторую руку темноволосого офицера, еще один удар попал в левый бок. И тут же, подставив ногу, кто-то из нападавших опрокинул меня на скользкий кафель. Но пнуть уже не успел. Достаточно было легкого толчка, чтобы его самого лишить равновесия. То, что пол был мокрый и скользкий, работало на обе стороны.

Людей было много, и, падая, офицер задел товарищей. А вот я извернулся ужом, подсек ноги еще нескольким противникам и, с силой оттолкнувшись руками, в прыжке ударил темноволосого офицера в челюсть. Его голова мотнулась в сторону. Следующий удар пропустил уже я – снова в бок, под ребра. Из легких на мгновение выбило воздух. Заблокировав несколько атак, я пропустил еще одну – с размаху ногой в солнечное сплетение. Дальше удары посыпались один за другим, и уклоняться уже не получалось. В нос, в скулу, в горло и, что подло, в пах, но уж этот я кое-как отбил.

Меня отбросило назад, на раковины. Пытаясь затормозить, я ушиб и чуть не вывернул кисть, ухватившись за край. Следующий удар едва не сломал мне поясницу, впечатав в жалобно хрустнувший фаянс и в висящее над раковиной зеркало.

Раздался звон. В разные стороны забила вода из поломанного крана. На пол посыпались осколки. Я сдавленно застонал, когда в спину и лопатки впились острые куски зеркала. Сначала медленно, а затем быстрее и быстрее вода окрашивалась в красный цвет.

Дрянь! Доигрались.

Благодать заворочалась внутри, пробуждаясь неохотно, – она не ощущала зла и не желала причинять вред обычным людям. Но я едва не ослеп от ярости и желания убивать, а потому, высвободив силу, хлестнул перед собой яркими, как солнечный свет, плетьми.