Книга Дело чести, страница 92 – Максим Шторм

Ни Элен, ни Стивенс, всё ещё с робкой надеждой смотрящий на затянутых в синие и малиновые мундиры служивых, никто из затихших горняков не услышал, кто отдал приказ. Но последствия его тут же проявились во всей своей ужасающей красе.

Негромко пыхтящий в воздухе дирижабль вздрогнул, с жужжанием заработали приводные шестерёнчатые механизмы, дуло безоткатного орудия угрожающе задвигалось, нацеливаясь на чумазую толпу шахтёров. В небо взвились изумлённые вопли и проклятия, когда некоторые из рабочих поняли, чем всем им грозит чёрное как ночь и бездушное как смерть жерло безоткатной пушки.

БУМ!!! Носовая рубка гондолы окуталась вонючим сизым дымом. В воздухе погожего солнечного октябрьского денька со свистом пронёсся росчерк кометы. БАХ!!! Громкий взрыв выбил окна из ближайших домов и взметнул ввысь обломки мостовой. Сотни каменных осколков воющей шрапнелью брызнули в разные стороны, рассекая человеческие тела и выбивая оставшиеся стёкла. Не успело стихнуть эхо взрыва снаряда, как раздались рвущие душу крики боли. Волна рабочих, перед которыми в каких-то нескольких шагах образовалась воронка диаметром в три ярда, потрясённо отхлынула назад. Некоторые шатались, у кого-то по лицу бежала кровь, а кто так и не смог подняться. Их подхватывали на руки и, крича от злости, тащили прочь.

Когда дирижабль выстрелил, Элен не успела и пикнуть. Грохот взрыва едва не порвал ей барабанные перепонки. Взвизгнув, девушка, выронила корзину и упала на колени, запоздало прижимая ладони к ушам. Это её и спасло. Не более чем в футе над тульей её шляпки промчался кусок кирпича и, ударившись о фасад цветочного магазина, рассыпался мелким крошевом.

БУМ!!! Орудие дирижабля повторно рявкнуло. В Элен ударила воздушная волна, и осыпало роем мелких камешков. Скорчившись на тротуаре, она в панике зарыдала, не в силах и двинуться с места. Вторым снарядом разворотило ещё несколько квадратных ярдов улицы, вынуждая демонстрантов отступить ещё дальше. Поднявшееся облако пыли набросилось на них, вызывая надрывный кашель и сдавленную ругань. Люди всё ещё не верили. Не верили тому, что их готовы расстрелять как бессловесный скот, как врага. Горняки пятились, бессильно сжимая кулаки и поддерживая окровавленных товарищей. Они ещё не бежали, но транспаранты были брошены наземь, а стяги втоптаны в мостовую.

В стане засевших за паровыми машинами, под прикрытием дирижабля, полицейских прошло волнение. Служители порядка поспешно освобождали дорогу выступившим гвардейцам. Просочившись между транспортников, бравые усачи в меховых шапках, построились в четыре шеренги и, чеканя шаг, двинулись на деморализованных горняков. Это было внушительное зрелище: сияющие кирасы, пляшущие на остриях примкнутых к карабинам штыков солнечные зайчики, безупречные малиновые мундиры.

Элен было невдомёк, что старший инспектор Хоукинс в последний момент отказался послать против демонстрантов своих подчинённых. Ему хватило и того, что полицейских патрульный дирижабль «Ястреб» класса «Мотылёк» выпустил по бунтующим рабочим два снаряда из безоткатной восьмидесятимиллиметровой пушки… И тогда за дело взялись столичные гвардейцы.

Хоукинс сидел на подножке своего паромобиля, уронив рупор под ноги и обхватив голову руками.

Элен содрогаясь всем телом, захлёбываясь от слёз, лежала ничком на холодных камнях тротуара, молясь всем святым и ничего не соображая…