Книга В западне, страница 25 – Максим Шторм, Дейлор Смит

Увидев меня, со всех ног бегущего навстречу, монстр и не подумал сбавлять шаг. Что ему какая-то букашка, с дуру да со страху бросившаяся навстречу? Затопчет, сомнет, разотрет по земле в кровавую костяную кашу и не заметит! Будь в огромной голове топочущего чудовища какие связные мысли, оно бы так и прикинуло.

Тварь взревела пуще прежнего, храпя и плюясь хлопьями вылетающей из пасти вонючей пены. Но я и не собирался выяснять, у кого голова окажется крепче. Воздел меч остриём вверх, намертво ухватившись за рукоять обеими руками, и, разворачивая широченное лезвие режущей кромкой к ревущему чудовищу, не сбавляя скорости, упал на колени. Последние метры до столкновения с почти налетевшей на меня громадной тушей просунулся по земле, изо все сил напрягая мускулы и сжимая зубы.

Удар нарвавшегося на воздетый клинок монстра оказался что надо. И будь у меня в руках обычный меч, пусть даже и выкованный из специальной стали для Часовых, ничего бы не получилось. Вряд ли бы я смог совершить задуманное. Слишком массивным был этот зверь, слишком прочна его толстая шкура и крепки кости. Но мой фамильный клинок был совсем не простым оружием. А я сам не обычным Часовым…

Черное лезвие моего меча, перед тем, как впиться в плоть чудища, вспыхнуло яркими серебристыми рунами, мой Родовой символ, Грифон, объял меня тёплым невидимым пламенем. Я слился со своим мечом в одно целое, буквально зарывшись ногами в землю и не опуская рук.

Раздался звук рвущейся плотной ткани, смачное протяжное хлюпанье, ночное небо огласил исполненный неимоверной боли и изумления чудовищный, раздирающий барабанные перепонки рев, меня окатило водопадом хлынувшей крови и склизких смердящих потрохов.

Почти не замедлив бега, громадный монстр сам себя и располовинил, налетев мордой на поднятый к небу рунный клинок, разрезавший его от кончика клыкастой пасти до самого хвоста, почти развалив на две соединённые лишь по позвоночнику остатками костей и плоти половинки. Я едва не задохнулся. Монстр даже смог сделать еще несколько неверных шагов, уже будучи мёртвым, когда наконец изуродованное тело осознало, что мозг уже умер. Без малейшего звука существо, пошатнувшись, с грохотом обрушившегося горного обвала, завалилось набок.

Я, почти оглохший, залитый с головы до пяток вонючей, бледно розовой кровью, с ободранными коленями и звенящими от усилий руками, медленно выпрямился во весь свой немалый рост и, повинуясь наитию, воздел в черное звёздное небо полыхнувший серебристыми руками фамильный меч.

Удалось остановить выбежавшего из леса огромного жабоподобного мамонта в каких-то тридцати шагах от ворот деревни. В тот же миг мне в уши вонзился торжествующий рев двух дюжин глоток, донесшийся сверху, со стен Латки. Корнедуб горланил громче всех, что с его лужёной сержантской глоткой не было ничем удивительным.

Повернувшись к безмолвно таращившейся на меня ораве лягушек-переростков, я вдруг понял, что стою один напротив всей их внезапно притихшей банды голов так в сто пятьдесят-двести. Шансов выстоять против всех у меня, скажем так, негусто. Но что-то было не так.

Я внезапно вскинул вверх руку, условным знаком давая понять почти гаркнувшему новую боевую команду сержанту остановиться. Корнедуб подавился так и невысказанными словами.