Книга Вепрь, страница 29 – Николай Иванников

И вдруг она усмехнулась:

— Кстати, он не обещал, что женится на тебе?

— Обещал, — с вызовом проговорила Славянка.

— Ну-ну… Ещё кофе?

Славянка отказалась. Ей вдруг захотелось запустить чашечку, которую она до сих пор держала в руках, прямо в белое красивое личико, чтобы осколки разрезали упругую плоть, изуродовали холодные губы, превратив физиономию этой наглой хромой красотки в кровавую маску. Но она сдержалась и даже не нагрубила ей, только поставила пустую чашку на поднос и вежливо поблагодарила.

Всю вину за моральное поражение она записала на счет своего немытого потного тела. Ей почему-то казалось, что появись она здесь не в качестве жалкой замарашки, а во всей своей красе, то и разговор сложился бы иначе. "Наплевать, — подумала она. — В конце концов я пришла не к этой стерве, а к Круглову. Он знал Сергея, он мне поможет. А кстати, где же он? Что-то задерживается… Или она нарочно не сказала ему обо мне?"

— Где Круглов? — спросила она резко.

— Он говорит по телефону, не волнуйся, скоро ты его увидишь. Ему тоже не терпелось повидаться с тобой, ты весьма озадачила его своим появлением. Поначалу он решил, что ты какая-то проходимка, а сейчас почему-то засомневался.

— Да? А ты сама-то кем ему приходишься? Только не рассказывай, что ты его двоюродная племянница из Конотопа.

— Представь себе, нет. Я era жена.

Славянка удивленно уставилась на нее. Жена? Она меньше всего этого ожидала. Любовница — это ещё понятно, дочь — туда-сюда, но тоже ничего удивительного, судя по голосу, Круглову уже за сорок, и он вполне может иметь дочь двадцати с небольшим лет. Но жена… К тому же хромая…

— Что у тебя с ногой? — небрежно спросила Славянка. — Сломала?

— Сломала, — ответила Машенька. — Четыре года назад.

Наклонившись, она приподняла левую штанину и приспустила носок. Славянка охнула. Сантиметрах в двадцати ниже колена нога у Машеньки кончалась, и начинался металлический протез. Сделан он был до того искусно, что при надетом носке невозможно было распознать, какая из ног была искусственной.

— Боже мой… — только и сказала Славянка и перевела взгляд на Соню.

Та не мигая смотрела на неё.

В этот момент на лестнице послышались шаги, и Славянка обернулась. Со второго этажа спускался высокий упитанный мужчина с чуть тронутыми сединой черными волосами. Скошенный бугристый лоб блестел от пота. Большие темные глаза с кукольно длинными ресницами цепко смотрели ей прямо в зрачки и, казалось, без особого труда считывали все ее мысли. Одет он был в дорогой костюм серого цвета, сидящий на нем словно влитой, и даже с такого расстояния Славянка почуяла мягкий, довольно приятный запах незнакомого и, видимо, тоже чертовски дорогого одеколона.

Это был Круглов. Именно таким она его и представляла.

Спустившись, он открыл бар, из которого тут же послышалась механическая мелодия, и, взяв початую бутылку коньяка и рюмки, сел в кресло.

— Какие вы все у меня красавицы, — взглянув на каждую поочередно, сказал он. — Ну-ка разбирайте рюмки.

Девушки взяли, рюмки, Круглов разлил коньяк и поднял тост за женщин ("За прекрасных женщин", — уточнил он, едва все успели пригубить). Потом он закинул ногу на ногу и скрестил на груди руки. Вид у него был как у сытого, пригревшегося на солнце кота.

— Ну-с, — сказал он, — Ярослава Морозова, натворившая бед в Сочи и угробившая Вепря, что тебе от меня понадобилось?