Книга Кровавая ассамблея, страница 41 – Дейлор Смит, Николай Иванников

Катерина вдруг недовольно наморщила носик.

— Послушай, Сумароков… Ты меня уже видел голой, один раз целовался со мной и ещё предлагал помочиться в ночной горшок… Может тебе уже пора начать называть меня на «ты»? Я же называю тебя. Вот и ты попробуй!

Я смотрел на неё, замерев, но язык у меня не поворачивался.

— Э-э-э… можно, конечно, и попробовать…

— Ну! — подстегнула меня Катерина. — Не бойся ты, я не кусаюсь! Скажи: «Катя, передай мне сыр!»

Гаврила у меня за спиной коротко гыгыкнул.

— Я не хочу сейчас сыру, — ответил я не очень уверенно.

Катерина вдруг стукнула кулачком по столу, отчего посуда на нем так и звякнула. От неожиданности я замер. Катерина показала мне кусок сыра.

— Повторяй за мной! — повелительно сказала она. — «Като, передай мне сыр»…

— Хорошо, хорошо! Воля ваша!.. «Като, передай мне сыр»…

— Еще раз, — потребовала она.

— «Като, передай мне сыр!» — едва ли не выкрикнул я.

Катерина сразу успокоилась. Закинула в рот кусочек сыра и утерлась салфеткой.

— Ладно, сгодится, — заявила она. — Посредственно, конечно, но сгодится. Артист из тебя так себе, Сумароков.

Я развел руки в стороны. Вопросил с недоумением:

— Но сыр ты мне передашь или нет?

— Так ты ж не хотел, — усмехнулась Катерина.

— Теперь хочу!

Гаврила, которому, видимо, надоело наблюдать за нашей перебранкой, подошел к столу, взял тарелочку с сыром и поставил передо мной.

— Вот, барин, отведай. Слушать вас больше не могу!

Сразу после завтрака я отбыл в усадьбу сиятельного князя Бахметьева, оседлав вороного. Гаврила, узнав о том, что гнедую Стрелку я загнал насмерть, сильно опечалился. Стрелку он любил. Да и с возрастом стал очень сентиментальным, порой даже до слез. Но сейчас слезу пускать не стал, а только вздохнул глубоко и спросил с печалью в голосе:

— Сильно мучилась-то?

Я помотал головой.

— Не особо. Порешил я ее сразу. Батюшкиным палашом и порешил. Считай, и не страдала даже.

— И то хорошо, — снова вздохнул слуга, потрепав вороному морду. — А за барышню свою не беспокойся, я за ней присмотрю. Я там еще нарядов разных отыскал. От сестер твоих остались. Пусть примеряет, чего уж теперь… Вот только позволь спросить, Алешка: она у нас теперь завсегда жить будет?

Я покачал головой, удержав рвущегося вперед вороного, которому когда-то сам же дал имя Грач.

— Нет, Гаврила, она у нас лишь на время. А вот на какое — этого сказать не могу, потому как и сам пока не знаю. Ты же заметил, что с головой у нее не все в порядке… Не помнит она почти ничего про себя. Говорит, что из рода Романовых она, но уж больно я в этом сомневаюсь. Я осторожно поспрошаю у местных Романовых, не теряли чай они барышню свою. А пока пущай у нас живет. Глядишь, и память к ней вернется!

— А не попортим мы так всю репутацию девке-то? — усомнился Гаврила. — Не начнут люди шептать слухи срамные?

— Так что ж ты предлагаешь — на улицу ее выгнать? Вот тогда ей точно конец придет! А я грех такой на душу не возьму. Пусть лучше судачат дрянь всякую. Подобные слухи могу и шпагой утихомирить.

— Ну, как знаешь, барин! Но ежели кто начнет спрашивать, я говорить буду, что родня ваша из Новгороду на лето прибыла. А Романовы новгородские вам и впрямь родня дальняя по женской линии. Так что если и соврем, то не сильно…