Книга Буря на горизонте, страница 65 – Анна Сешт

Взгляд царевны привычно остановился на сцене, в которой Ваэссир обнимал Золотую соколиными крыльями, а после преображался, чтобы встретить её уже в привычном обличьи. Вместе Они трансформировали энергию пронизанного светом эфира в события, зримые и ощутимые на земле. Планы бытия были связаны неразрывно: «Что на небе, то и на земле, что на земле, то и на небе», – гласил древний Закон. И хотя в каждом из смертных был заложен потенциал одухотворять материю, как правило, живущие были либо слишком привязаны к земному плану, либо уходили слишком далеко в своих духовных практиках, чтобы быть теми, кем должны были, – связующим звеном, своего рода живой осью мира. Одним никогда не стоило пренебрегать ради другого, и об этом напоминала Золотая. Всякое искусство, дарованное Ею, безусловно, было одухотворено, но имело и своё земное зримое воплощение. «Вы воплощаетесь здесь не за духовным опытом. Ваша душа здесь для того, чтобы познать опыт жизни земной. Так грани бытия соединяются в своём великом многообразии», – говорили Её жрецы.

Икер стоял рядом с ней, так близко, что она чувствовала его плечо своим. Но сейчас почему-то Анирет вспоминала не месяцы обучения в этом храме под его руководством, а то, как они с Нэбмераи несколько дней назад стояли у дверей в гробницу Хатши и Сенастара, и как её странным образом взволновало его присутствие. Энергии Золотой смешивали её мысли, пробуждали в ней смелость и несвойственную ей дерзость. Да, она не успела показать Таэху столичные храмы, и в итоге повсюду его сопровождала Мейа. Но теперь они были в Тамере, в самом первом доме Хэру-Хаэйат на земле… и здесь всё было возможно.

Не сговариваясь, они с Икером обменялись понимающими взглядами и продолжили путь по лестнице наверх. Свежий ветер, напоённый ароматами благовоний и готовившихся внизу угощений, ударил ей в лицо.

Царевна и жрец прошли к краю верхней террасы и сели на одну из каменных скамей, развёрнутых к городу, любуясь нежившимся в золотисто-оранжевых отблесках заката Тамером. Дома казались высеченными из янтаря и сердолика, а массивы сикоморовых рощ приобрели оттенок тёмной бирюзы, совсем как та, что украшала драгоценные уборы Богини на Её изображениях. С улиц то тут, то там раздавались звуки музыки. Весть о прибытии высоких гостей уже разлетелась по Тамеру, а гостеприимным жителям достаточно было и менее значительного повода для того, чтобы устроить торжество.

Вечерело, и на город спускалась долгожданная прохлада, смягчавшая дневной зной. Анирет с наслаждением вздохнула. Песнопения, доносившиеся снизу, плавно сменились хорошо знакомыми ей ещё по жизни здесь вечерними молитвами. Разнообразие мелодий переплелось в удивительный в своей гармонии причудливый рисунок. В такие моменты казалось, что пространство растворяется, обнажая иные грани бытия, волнующие смертное сознание, что и прошлое, и будущее сходятся воедино в цельном пронзительном моменте. Полушёпотом девушка пропела несколько фраз, вторя хору жриц неподалёку. Так же тихо Икер отозвался ей. Они соединили руки, не глядя друг на друга, по-прежнему любуясь городом. Словно и не было долгой разлуки. Было ли это волшебством жрецов Золотой или волшебством их дружбы, Анирет не знала, да и не хотела гадать.

Пока вечер опускался на Тамер, плавно переходя в ночь, они говорили обо всём; о том, как сложилась жизнь Икера после отъезда Анирет, – теперь он всё больше посвящал себя музыке и всё глубже познавал этот аспект служения Богине; о придворной жизни Анирет – за исключением её тайн – и удивительном путешествии в Обитель Таэху. Оказалось, что и самому Икеру случалось бывать в главном храме Аусетаар, потому их разговор имел особую наполненность и обоюдное понимание, насколько вообще можно было понять чудеса, творившиеся там. Наконец Анирет рассказала ему о недавнем посещении гробницы Хэфера, чью гибель община Тамера оплакивала больше, чем прочие. На много дней смолкли песни над городом, когда жрецы получили тяжёлую весть.