Книга Выбор богов. Книга 1, страница 111 – Анна Сешт

— И лик Его как защитника Ладьи Амна, вы тоже помните? – спросил царевич.

Берниба поморщилась, почти оскалилась.

— Об этих легендах мы не говорим – они лживы… Есть лишь Страж Порога, защитник Справедливости, и Ваэссир Эмхет, охраняющий Закон на земле. Лучше не забывай об этом, Хэфер Эмхет.

— Извини, я забыл, с кем говорю, – усмехнулся царевич. – Не просто с Верховной Жрицей, но с Верховной Жрицей Ануират.

Берниба холодно прищурилась в ответ на его иронию, но он по-прежнему не намерен был спорить.

— Вернёмся к твоему рассказу. Ты говорила, что твой народ помог уничтожить Владык древности…

— Нет, не так. Мы помогли возвыситься самым чистым из них – тем, в ком наиболее ярко горела золотая кровь… Тех же, кто был потерян для нас, в ком наследие хайту оказалось неистребимо, мы уничтожили и стёрли всякую память о них… – она холодно улыбнулась, одарив его тяжёлым взглядом. – Мы – это не только Ануират, но и твои предки, истинные Эмхет, выбравшие свою золотую кровь, а не Первородное Пламя.

Пламя, опалявшее его кости… В тот миг снова стало так больно, что потемнело в глазах, но Хэфер усмирил своё дыхание и проговорил спокойно:

— Ты упомянула, что Владыки древности умели направлять обе Силы равно.

— Это был путь крови и разрушения!

— Разве речь идёт не о балансе Силы внутри?

— Не может быть баланса там, где нет Закона! – голос Бернибы неуловимо изменился, обретя утробные нотки сдерживаемого рычания. – А там, где замешан Владыка Первородного Огня, Закон поглощается безумием!..

* * *

— Они смотрят на тебя, да-а-а. Редко кто приходит сюда, и они смотрят оттуда, из вечности… – тихо приговаривал писец, посмеиваясь, и вёл оцепеневшего Паваха за собой по лестнице. – Ты же помнишь, что статуи у нас создаются не для красоты. Они – вместилище жизненной силы. А тем более – статуи древних…

— Что… что это за место? – Павах наконец-то сумел подобрать слова, озираясь по сторонам и не зная, куда смотреть.

Стелы и статуи, и осколки камней, бывших когда-то блоками храмов, нашёптывали ему свои истории, и разум едва выдерживал, не в силах вместить в себя хор голосов памяти. Но сильнее прочего он чувствовал на себе взгляды тех, чьи имена теперь знал, – Сехемаи и Нейтамер. Он избегал поднимать взгляд и смотреть на них, но прекрасно чувствовал то, о чём говорил Таэху, – Владыки древности наблюдали за ним, оценивали его. Осуждали они или нет – Павах не знал. В зыбком переплетении эпох и реальностей рука его провожатого казалась единственной надёжной опорой, но и эта опора становилась всё более эфемерной. Воин боялся, что попросту растворится здесь, останется навсегда… но понял вдруг, что отчего-то это не пугало его, как не испугало когда-то и то, что он сохранится лишь как один из свитков в библиотеке хранителя.

— Сокровищница… истинная сокровищница Таэху, всё здесь, – ответил писец с мечтательной улыбкой. – Этот зал – лишь один из многих, но и один из главных.

Воин кивнул, понимая, что, как и в пещерах, его воображение просто не в силах было охватить всё здесь.

— Мы – те, кто хранит, – гордо сказал Таэху. – Когда победители переписывают историю, мы сохраняем то, что осталось, и то, что не пожелали оставить.

— Переписывают историю… – шёпотом повторил Павах, останавливаясь взглядом на одной из стел. Письменность была архаичной, но узнаваемой, имперской. – Стало быть, именно здесь – та самая легендарная библиотека Таэху, куда никому нет хода! Здесь, а не даже среди твоих бесценных свитков.